Император Пограничья 30 - Евгений И. Астахов

а лодки слишком быстро оказались под бортами. На палубах дрались топорами и ножами, потому что очередь в упор клала и своих. Головной буксир без рулевого навалило на камень и развернуло поперёк течения с горящей рубкой. Второй ушёл к городу с дырками в корпусе. Третий взяли на абордаж и увели вниз вместе с баржами и зерном. После этой ночи на ходу у Самары остался один буксир, и от причала он больше не отходил.

Оставшиеся в Самаре баржи могли идти только вниз и только самотёком, и к концу апреля в городе стояло больше сорока таких плавучих «амбаров», и зерно в них начинало гнить.

Первыми отказали в своих услугах страховщики. Обе городские конторы подняли ставку на второй день после пожара, через неделю перестали выдавать полисы на грузы, идущие через самарское плечо вовсе, а к концу месяца одна из них рассчитала приказчиков и заперла двери до особого распоряжения. За страховщиками снялись комиссионеры. Эти скупали в Самаре зерно для иногородних хозяев, а без вывоза покупать было незачем. Следом ушла половина артелей, которым нечего стало разгружать. Хлебная биржа не открывалась с девятнадцатого: хлеба в городе было вдоволь, только вывезти его стало не на чем, а покупать «чемодан без ручки» никто не хотел. Заволжские ссыпщики, занимающиеся скупкой зерна у крестьян и помещиков, ждали, когда просохнут тракты, а дождавшись слуха с реки, не отправили обозов вовсе. Во многих точках Содружества экономили топливо переходя на гужевой транспорт, поэтому остатки империи Меншикова, раскупленные конкурентами, чувствовали себя прескверно.

Пожары Самара пережила бы. Убивал её уход тех, кто держал на себе торговлю. Пристань можно отстроить за месяц, обгорелые баржи — тоже, а вот вернуть уехавшего страховщика нельзя ничем: без полиса баржу не грузят, без груза не нужен причал, без причала не нужен и город.

С двадцатого хлеб пробовали вывозить повозками по земле, чтобы грузить его уже за поворотом Самарской Луки. Апрель для такой затеи — худший месяц в году: тракты развезло, подводы садились по ступицу, разбойники уже на суше тоже шалили, и тонна, дошедшая до нижних весов сушей, стоила вчетверо больше против речной. К двадцать восьмому от этого плана отказались. Про железную дорогу тут и вспоминали с завистью. Проблема заключалась в том, что ближайшая ветка лежала за тысячу километров к северо-западу, между Угрюмом и Муромом, и к волжскому хлебу отношения не имела.

Казна убывала на глазах. Львиную долю её составляли транзитные пошлины, а чужие караваны шли теперь мимо, не приставая, и денег городу не оставляли. Жалованье дружине задержали впервые за многие годы, и младшие офицеры ходили хмурые, думая о том, что пора бы обновить резюме. Это умное слово они услышали от одного из княжеских писарей, но многие понятия не имели, что это за зверь такой.

Двадцать седьмого троих ватажников всё-таки захватили живыми, причём не по доносу: конный разъезд наткнулся на них в прибрежной деревне, где они отсыпались после очередного дела. Допрашивали их жёстко, но получили немного. Имени нанимателя они не знали вовсе. Горючее им привозили на условленное место и отмеряли бочками, расписывался за него вожак. О том, чьи баржи жечь и какие буксиры брать на абордаж, сказали Науму, а тот уже направлял своих ребят. Ни герба, ни бумаги, ни фамилии они назвать не могли. Имя, которое стояло за ватагами, князь знал не хуже собственного, только предъявить его было некому да и улик не имелось.

Тридцатого бояре, у которых на реке гнили баржи с зерном, съехались в Боярскую думу и сидели там до вечера, а вечером вышли к князю всем составом.

— Одних только наших барж на реке одиннадцать штук, Ростислав Данилович, — старший говорил за всех, не садясь и не глядя по сторонам. — Зерно в них преет. Через две недели его останется только вывалить в реку. Больше ждать нечего.

— Вода спадёт, и протоки станут мелью, — Аничков не поднял глаз от стола. — Прятаться им будет негде.

— Вода спадёт в июне, Ростислав Данилович, — старший так и не сел. — К июню мы будем уже не бояре, а погорельцы. И тот, кто нас топит, топит заодно себя: вместо биржи он получит пепел и гниль. Дайте нам сговариваться самим. Хоть с ними, хоть с тем, кто за ними стоит.

Ответа у князя не нашлось.

К концу апреля на реке поняли простую вещь. Чтобы отнять город, не нужно ни армии, ни сражений. Хватит двух десятков лодок, отчаянных людей и столько горючего, чтобы им платить. У кого горючее есть, тот и хозяин на воде, а у кого нет — тот жертва.

Глава 4

Полигон рядом с Гавриловым Посадом устроили на старом выгоне, за отвалами, и весна показала, чего это место стоит в распутицу. Снег сошёл неделю назад, колеи стояли полные воды, студёный ветер тянул с талого поля, и ботинки пачкались в глине на каждом шагу. Поле от нас отгораживал земляной вал, невысокий, по грудь. Поверх него уходили вдаль щиты и разметка. Вдали виднелись трубы Бастиона, и по ним нельзя было угадать, какой завод дышит под землёй.

Выгон этот был выбран не за красоту. Ни один чужой человек не должен был увидеть, что тут стреляет, и место подбиралось исходя из этого условия. Отвалы закрывали поле с трёх сторон, с четвёртой обрыв, до ближайшей деревни пришлось бы полчаса добираться через лес. Дорога сюда вела одна, и на въезде стоял КПП, пропускающий только по списку.

Возня эта шла не от мнительности. Боевую технику Детройт мне продал, а вот повторять их Бастион не разрешает никому, и это прописано в контракте. Мы занимались этим всю зиму. Если узнают, закроют поставку запчастей, и купленное встанет само собой через год-полтора. Следом разразится скандал на всё Содружество, и всякий, кому я мешаю, получит на руки очередной довод против меня. Скрытность мне не по нраву, но здесь она обходилась дешевле огласки, и я платил эту цену без разговоров.

Зиму я простоял за верстаком.

До ноября я бывал здесь наездами, раз в неделю, а с ноября стал оставаться на неделю и сидеть в цеху до ночи. Сервомотор экзоскелета «Вендиго» я разобрал и собрал столько раз, что перестал считать, а под конец видел его во сне: как ложится пружина, как садится втулка, куда уходит люфт при перекосе, что происходит с крайним зубом, если затянуть крышку на четверть