Танкист. 1941. Том 1 - Артём Март

— Только пехота вся разбежалась, как нас увидала, — пробурчал Никита. — Стала отходить к орудиям.

— Вся, да не все, — вздохнул Сидорыч. — Чутка осталось, когда увидели, что мы стали лёгкой мишенью.

Так, понятно. Значит, разрозненные подразделения фрицев до сих пор могли шастать по местным рощам и лесополосам. А вместе с ними и противотанковые группы.

Делать, как хотел Сидорович, — искать нашего горе-заряжающего на танке было слишком рискованно. Легко наткнуться на засаду.

Бабахнет замаскированная в лесу пушка во фланг — и пиши пропало.

Да и отходить без этого дурака было нельзя.

Придётся искать. Но тихо и с умом.

— Ладно, — снова вздохнул мехвод. — Давайте уже гусеницу закрепим. Потом натянем, да поедем. Мож, глядишь, он сам вернётся?

— Долго не возвращается, — буркнул Никита.

— Что есть, то есть.

— Лады, — я запрыгнул на броню танка, полез на башню. — Вдвоём справитесь.

— А ты? — первым удивился Никита. — Ты куда?

Я залез внутрь. Быстро нашёл на кулисе ППШ. Прихватил и вставил диск. Закинув пистолет-пулемёт за спину, аккуратно полез обратно наружу.

— А ты куда? — повторил Никита.

— Витёк, — Сидорыч помрачнел. — Ты… это… не дури давай.

Я не ответил. Просто слез на моторное отделение.

— Ёлки-моталки! Ну ты-то куда намылился? — Сидорыч подошёл ближе, положил руку на броню. — Куда собрался?

— Охраняйте танк, — сказал я и спрыгнул на землю. — Я скоро.

Глава 5

Я медленно опустился на колено. Поднял танкошлем и покрутил его в руке.

— Мало того что истерит, — проговорил я тихо, — так ещё и казённым имуществом разбрасывается. Щегол.

Шлемофон я нашёл в полуразрушенной избе. Задняя стена её завалилась назад, видать, снаряд попал. Крыша съехала, оголив стропила небольшой передней комнатки. Именно в ней я и отыскал Петин шлем.

Холодало. Дело клонилось к вечеру. Артиллерийская канонада, почти постоянно звучавшая где-то вдали, стихла.

Я выбрался из избы через покосившийся, лишённый двери проём. Осмотрелся. Вокруг лежала сплошная, перемешанная сапогами и ботинками грязь. Сложно было сказать, куда убежал этот парень. По следам так просто не найти.

Я обследовал ещё несколько дворов, а потом услышал что-то странное — сдавленный крик, стон. Несколько мгновений потребовалось мне, чтобы понять, что звук исходит из-за ближайшей избы.

Я торопливо перебежал затвердевшую от мороза глубокую колею, держа ППШ наготове. Когда вбежал во двор, услышал кое-что ещё — звуки борьбы.

За стеной, где-то в глубине двора, кто-то сдавленно мычал и стонал. Внезапно раздался глухой звук удара.

Я тут же поспешил туда.

Когда заглянул за угол, увидел… Петю. И он был не один.

Петя дрался с каким-то немцем. Вместе они копошились в снегу, пыхтели и шипели от натуги. Причём немец оказался сверху. Он схватил Петю за комбез на плече, вытянул правую руку, вооружённую каким-то мёрзлым поленом, пытаясь добраться до заряжающего. Петя же яростно сопротивлялся, перехватив его руку.

Я щёлкнул затвором ППШ.

Немец тут же спохватился. Поднял голову. Лицо у него было худое и серое от холода. На носу и щеках проступили тёмные пятна лёгкого обморожения. Шлема он тоже не носил. Вместо этого прятал голову под грязной шерстяной балаклавой.

Немец изменился в лице, когда увидел меня. Небольшие глаза его округлились.

— Руки, — бросил я, кивнув на него стволом пистолета-пулемёта.

Немец испуганно отстранился от Пети, выбросил поленце. Заряжающий тут же принялся что есть сил отползать от фашиста.

— Сукин сын, — борясь с собственным дыханием, зло пробормотал Петя, когда выбрался из-под немца. — Падлюка…

Немец же поднял руки. Одет он был неважно. Серая, тонкая шинель была распахнута на теле, под ней виднелся грязноватый полевой мундир. На шею фашист намотал толстый шерстяной женский платок. Чёртов мародёр, скорее всего, отнял его у кого-то из местных жителей.

Но больше всего моё внимание привлекла знаменитая пряжка на ремне, которым перепоясался немец. «Gott mit uns» — гласила она. «С нами Бог».

Пусть и был я атеистом, но всё же отметил про себя, что фашист совершенно не похож на человека, который пришёл с Богом. Да и, откровенно говоря, на человека-то он сейчас не сильно походил. Ни дать ни взять — загнанный зверь.

Петя уселся в паре метров от немца, принялся переводить дыхание.

— Я смотрю, — хмыкнул я, — ты тут нашёл себе дружка.

— Да пошёл бы к чертовой матери такой дружок… — выпалил заряжающий. — Попался… Попался мне на краю деревни… Я его, суку такую, в плен взял. К танку повёл. А он сделал вид, что упал. Я ну его поднимать, а он как огреет меня поленом! Падла!

С этими словами Петя поднялся. Но я не смотрел на него. Вместо этого наблюдал за немцем.

Фашист сидел на коленях, чуть опустив голову. Лицо его казалось бесстрастным, лишь губы слегка подрагивали, да туда-сюда бегали зрачки. Посматривали куда-то правее. Он, казалось, весь напрягся, словно пружина.

— Ну лады, — отдышался Петя, — давай отведём его к танку, а там подумаем, что с ним делать.

Петя шагнул было к немцу, но я тут же остановил его.

— Стой. Где твой пистолет?

— Чего?

И тут немец бросился вправо, пытаясь найти что-то в снегу. Я выстрелил.

ППШ протрещал короткой очередью. Пунктиром взбили сначала снег, а потом бок и спину фашиста. Тот так и грохнулся на землю, проломив мёрзлую корку. Шевельнулся разок и затих.

Я опустил ППШ. Под ошарашенным взглядом Пети прошёл к телу фашиста и толчком ноги перевернул его на живот. В скрюченных пальцах немец всё ещё сжимал револьвер. Это был Петин наган.

Я нагнулся, выдернул наган из пальцев трупа.

— На, — сказал я, подходя к Пете и протягивая ему револьвер.

Он не ответил мне. Просто взял оружие и уставился на него ошарашенным взглядом.

Я же вытянул из кармана ватника его танкошлем. Хлопнул им о грудь Пети.

— И это тоже.

Он медленно прижал шлемофон к себе, поднял на меня взгляд. Пару мгновений мы смотрели друг другу в глаза. Во взгляде Пети я заметил полнейшее смятение.

Однако я ничего не сказал ему сразу. Просто пошёл к танку и бросил на ходу:

— И не теряй ничего больше. И не убегай.

Петя