Танкист. 1941. Том 1 - Артём Март

— Так… И что ж? Просто пойдем к нашим? — спросил мехвод. — Пойдем и будем надеяться, что наш танк где-нибудь по пути завалялся?

Вопрос, конечно, был хорошим. Однако у меня были определенные мысли насчет того, куда ж мог деться танк. Пусть я и не спешил их озвучивать. Не спешил, потому что терпеть не мог делать поспешных выводов.

— Мы будем действовать, Сидорыч, — ответил я ему. — Все равно ничего другого нам и не остается.

Мехвод вздохнул.

— Ну лады. Давайте для начала осмотрим дорогу. Мож там хоть следы остались?

Следов ожидаемо не осталось. Мы не знали, когда прекратился снегопад, однако он все же успел укрыть отпечатки траков новым слоем снега.

— Жрать хочется, сил нет никаких, — жаловался Петя, когда мы вышли на дорогу и посмотрели, нет ли там следов.

— А в танке у нас был НЗ, — пробурчал Никита.

— НЗ бы сейчас пригодился. — Согласился мехвод.

— Вот мой НЗ, — пробурчал Петя и показал всем свою фляжку с самогонкой.

Потом он просто открыл ее и хотел было уже отхлебнуть, как я приблизился и схватил его за руку.

— Ты че делаешь⁈ — удивился он.

Я просто вырвал у него флягу. Остальные уставились на меня как на дикаря.

— Никакой выпивки, пока не дойдем до своих, — сказал я, пристегивая фляжку к ремню брюк.

— Чего? — Петя выпучил глаза. — Сидорыч, ты слыхал? Сразу видно, кто в нашей компании головой ударился!

— Витя… Ну холодно же. Для сугреву… — неуверенно улыбнулся мехвод.

— Я-то, может, и ударился, — сказал я, поправляя бушлат, — но если не хотите по дороге замерзнуть к чертовой матери, никакого спиртного.

— Эт мой самогон, — пробурчал Петя, нахмурился. — Я его достал, мне самому и решать, чего с ним делать! Захочу, выпью, захочу, остальным раздам, чтоб они тоже не окоченели! — Он зло зыркнул на Никиту. — Вот ты, Селиванов, хочешь окоченеть? Нет? А окоченеешь, если не выпить!

— Тут мороз градусов двадцать, — пробурчал мехвод, пялясь на меня обиженным взглядом. — Что нам прикажешь, замерзнуть тут к едрене фене?

Замерзнуть… Тоже мне. Уж я за все годы службы навидался бойцов, которые умудрялись замерзнуть. При этом как раз-таки спьяну. Они занимались этим регулярно, и одинаково успешно, независимо от того, находятся ли они в Афганских горах или же в российских окопах.

Так что нет. На самогонку заряжающего у меня были совершенно другие планы.

— Знач так. — отрезал я. — С этого момента спирт будем применять только в качестве средства от обморожения. Это первое. Второе — если над нами появится «Мессершмитт», а рано или поздно он появится, лучше уж встретить его с трезвой головой. — Я обвел всех взглядом. — Или как?

Мехвод вздохнул. Петя выглядел так, будто я ему только что в глаза наплевал.

— Ну… — Сидорыч замялся. — Есть в этом здравое зерно. Семь километров на морозе, да по такому снегу — это путь не близкий.

Петя тут же вспыхнул: он сплюнул, отвернулся, принялся бормотать себе под нос матюки. Но мне больше ничего не сказал.

Однако на этом мучения танкистов, которым я стал их подвергать, не кончались.

Несмотря на то, что линию фронта от нас отделяла полоса километров в пять, нужно было оставаться начеку даже по пути к нашему тылу.

Во-первых, мы были на дороге. А немцы очень любят бомбить дороги. И скорее всего, будут это делать. Во-вторых — авиация. Снег кончился, ветер утих, и встретить в небе как минимум вражеский самолет-разведчик, а может, и еще что похуже, шанс у нас был очень отличающийся от нуля.

В-третьих — сейчас, в 41-й, да еще и под Москвой. Тут у нас далеко не везде есть сплошная линия фронта. Меньше всего мне хотелось наткнуться на отряд фашистов-диверсантов или каких-нибудь прорвавшихся в тыл стрелков-лыжников.

А значит, и возвращаться домой нужно было с умом.

Перво-наперво мы порезали танковый брезент на простые накидки. Темно-синий, в масляных пятнах комбез — считай ростовая мишень для какого-нибудь «Мессера» или «Лаптежника». И мне не хотелось доставить пилоту-фашисту удовольствие тем, что он просто расстреляет нас с высоты.

Конечно, «хаки» — это тоже далеко не зимний маскхалат, но если идти не дорогой, а держаться ближе к лесополосе, чтобы можно было в любой момент нырнуть в кусты, этого должно хватить. И уж точно такой цвет меньше бликует на снегу, чем промасленная одежда танкистов.

Так мы и пошли.

При этом двигались друг за другом, на дистанции шагов десять-пятнадцать.

— Если ударит пулемет или накроет артиллерия, так спастись будет проще. — Сказал я им тогда.

Ну и последнее — контроль оружия. Я шел первым и нес ППШ. Остальным же сказал держать наганы и руки в карманах, чтобы быстро получить доступ к оружию, если придется вступить в перестрелку.

Танкисты, привыкшие воевать в танках и мало знакомые с тактическими приемами малых пеших групп, как ни странно, почти не возражали и нашли мои предложения разумными. Только заряжающий Петя время от времени бухтел, что, мол, «это пустая трата времени».

Он почти со мной не разговаривал и отвечал только в случае крайней необходимости. Все обижался, что я отнял у него самогон. Правда, я почти не обращал на это никакого внимания.

К слову, моя тактика очень быстро показала свою эффективность. Хотя я бы предпочел, чтобы все эти меры предосторожности нам не пригодились.

В морозном хрустальном воздухе дня послышался странный, прерывистый звук. Он не нарастал лавиной, как гул штурмовика, а тягуче, тоскливо выл над верхушками заснеженных сосен, словно голодный волк.

— Воздух! — рявкнул я. — В кусты, быстро! Жрать снег! Не шевелиться!

Экипаж тут же бросился к сухим зимним зарослям лесополосы. Мы с танкистами принялись продираться через них, словно медведи, а потом просто упали на снег под деревьями.

Никто не задавал вопросов. Все понимали, что к нам приближается.

Из-за кромки леса тяжело и неторопливо, на высоте всего пары сотен метров выползла огромная стальная конструкция — длинные спаренные хвосты, серо-зеленый фюзеляж с черными крестами на крыльях и полностью прозрачная, сверкающая на солнце кабина-аквариум.

Немецкий корректировщик Fw 189, знаменитая «Рама», шла точно вдоль кромки дороги.

Пролетая у нас над головами, почти над самыми верхушками сосен, самолет слегка качнул крылом, словно высматривая добычу в кустах.

Все замерли без движения.