Перековка. Малый Орден - Михаил Павлович Игнатов

Дизир пытались ответить своей волной силы, но…

Не продержались и пяти вдохов, попятились, уступая, а следом за Предводителями дрогнули и простые бойцы.

Далан, теперь от злости белый, сам сделал шаг назад, с ненавистью глядя на Толу, который давил на него, а затем рявкнул:

— Уходим! Уходим!

Тола застыл, дёрнул щекой, опустил меч и выдохнул, наверное, то, что думал каждый из остальных:

— Жаль… Но мы ещё встретимся, Дизир.

Глава 18

Пересмешник и Нинар, которые всё это время ждали, невидимые, почти одновременно толкнули ко мне мыслеречь со своих позиций высоко в небе:

— Выдвигаюсь, глава.

— Прослежу немного, господин Армии Предела.

Первому я всего лишь кивнул, не сомневаясь, что он видит меня и мой кивок и верно поймёт, второму же отправил ответную мысль:

— Слабовато. Заканчивается яд?

— Ха! — азартно воскликнул тот и попытался ещё раз. — Господин изгоняющих? Господин выметающий слабых? Господ…

— Всё-всё-всё, — оборвал я его, поморщившись. — Займись делом.

— Да какое это дело? — пробурчал тот в ответ. — При такой разнице в силе это…

Замолчал. Но теперь уже заговорил я:

— Что тебя не устраивает? — процедил я. — Тебя! Мне напомнить, кем ты был всю жизнь? — пошарил взглядом по окрестностям и небу, пытаясь отыскать, где именно он прячется в невидимости. — Убийца упрекает меня в том, что я давлю на слабых?

— Хм. Господин, в вашем положении волноваться — это лишнее и ненужное.

В этот раз замечание ужалило точно в цель, подействовало как холодная вода, и я стиснул зубы, давя в себе злость.

— К тому же, господин мстящих, где я сказал хоть слово упрёка? Я лишь заметил, что при такой разнице в силе это не дело для меня, а так… — Пересмешник замялся, явно подбирая слова.

Это же сделал и я, исподлобья глядя в пустоту перед собой. Забава? Безделица? Пустое?

— Развлечение, — сумел удивить меня Пересмешник. — Но уже поднадоевшее развлечение. Оно затянулось. Я не могу не замечать очевидного — тот же Тола это словно подобие меня и моего желания мести, господин дающий надежду всем. Но подобие слабое, и я сейчас не о силе. Его ненависть к Дизир велика, но не идёт ни в какое сравнение с моей ненавистью к Эрзум.

Я заставил себя расслабить челюсти, хмыкнул:

— После обретения детей разве не должна ненависть ослабнуть?

— Господин нравоучений? — изумился Пересмешник. — Я не видел, как растут мои дочь и сын, не учил их писать и делать первые шаги Возвышения, не играл с ними и не показывал красоты мира. Всего этого Эрзум меня лишили, — голос его, злой, глухой, всё набирал и набирал силу. — А главное, меня лишили счастья того, что я должен был всё это пережить, сжимая в руке ладонь любимой женщины. Господин нравоучений, назначивший себе жену по приказу, что вы вообще знаете о любви мужчины и женщины?

Я медленно вытолкнул воздух сквозь зубы. Ну отлично. Это в чём он меня собирается упрекнуть? Ещё и Виликор приплёл.

— Вы видите перед собой орденца Толу, который сошёл с ума и пошёл против целой фракции, оставив позади преданность вашему Ордену, вы видите перед собой сектанта Тизиора, который долгие годы жил только ради мести за любимую, запретив себе умирать и сдаваться, вы видите перед собой меня, который всю жизнь посвятил мести, а увидев вас — шанс — сорвался с вами в зоны запрета, вышел за вас против бога секты и поставил вашу жизнь выше своей. Почему? Да потому что только вы можете утолить мою месть к Эрзум. Вы видите, господин безумных в своей любви, но не понимаете сути нашей ненависти, не понимаете её глубины и силы. Ничего вы не понимаете, господин не знающий этой стороны жизни. Ни-че-го.

Радости и спокойствия мне его ответ не добавил.

— И что же я должен понимать?

— Объяснять слепому краски мира? Увольте, господин зрячих, на такое я не нанимался. Пусть Седой, полсотни лет ищущий себе замену любви, ушедшей к другому, этим занимается. Хотя… Что он может вам насоветовать? Бродить вместе с ним по Павильонам Цветов, оставив жену без ласки? Впрочем, почему нет, это безумие как раз вам под стать.

— Что? — не понял я и не услышал в ответ ничего. — Эй.

Пересмешник не откликнулся.

— Эй!

Я потянулся восприятием во все стороны, твёрдо намереваясь отыскать этого дарсового Пересмешника. Наговорил мне тут всякого и что? Сбежал?

— Старший, — отвлёк меня Зегрим. — Мы готовы.

Я поджал губы, бросил просеивать окрестности восприятием и поднял глаза на то, что было вокруг.

Лагерь свернули, наш берег опустел, да и вообще людей вокруг стало гораздо меньше. Я поставил срок в два дня, но вся Армия Предела просто не втиснется на одну дорогу, мы что до этого, что сейчас двинемся тремя отрядами. Кстати, что Нинару, что Пересмешнику предстоит больше трудностей, как и тем частям Армии Предела, что они сопровождают.

Я с центральной частью Армии Предела и Зегримом буду двигаться по дороге, что связывает кусочки земель Дизир друг с другом, а вот им часто придётся прокладывать путь напрямую. Впрочем, они делали так же все эти прошлые дни. Разве что теперь им и правда придётся бежать всю ночь, чтобы успеть в нужное место.

Надеюсь, Дизир тоже бегут.

Я вновь прибег к восприятию, стремительно пролетев им вперёд, над дорогой, промчавшись больше десятка ли и догнав Армию Предела Дизир. Довольно ухмыльнулся. Бегут. Все бегут. И Дизир бегут, и Гарой бегут. Пора и нам.

Кивнул:

— Выдвигаемся.

Но даже бег не выбил из моей головы мыслей об упрёках Пересмешника. Нашёл в чём меня упрекать. Я не понимаю отношений любви мужчины и женщины? С чего он это вообще взял? Кому как не мне понимать их? Я вообще-то вырос, наблюдая эту самую любовь между мамой и отцом. Если уж он хотел уязвить меня какой-то там слепотой, то их первыми нужно было упоминать. Отец пошёл против семьи, женившись на маме. Она в ответ бросила всё — дом, уважение, уют, достаток, — отправившись с ним в полное лишений путешествие по Нулевому, в путешествие, которое должно было помочь ему в мечте.

Мне ли не помнить той