Вирус Aeon. Заражённый рассвет - Татьяна Кравченко

— …а куда делась машина? Как они туда попали?

— …я тебе говорю, не проболтайся остальным, он грохнет нас всех…

Оскар напрягся. Речь шла о каком-то месте, скрытом от коменданта, и машине, которая таинственно исчезла. Они явно не хотели, чтобы кто-то узнал — особенно комендант.

Когда вся команда уселась и тронулись обратно, Оскар заметил, что едут они другой дорогой, не той, по которой прибыли. И вдруг сердце его кольнуло: он узнал её. Это был тот самый просёлок, по которому они с Софией, Мией и доктором Мерриком прятали фургон перед тем как Оскар попал в ловушку.

— Эй, — вдруг сказал Бил. — Видишь вон тот овраг? Там мы фургон нашли, брошенный. Не ты ли на нём приехал, а?

Оскар замер, сердце забилось громче.

— Нет. Я пешком пришёл, — соврал он.

Он смотрел на овраг, в котором скрывался их фургон. «Если фургон брошен… где они? Что с Мией? Софией? Мерриком? Неужели их порвали ожившие?» — мысли одна за другой сыпались в голову. Руки начали дрожать, а сердце учащённо биться.

— Надо будет Вильяма сюда притащить, — пробормотал Том. — Он шарит в двигателях. Машина не заводиться. А то бы сразу пригнали в поселении.

Надежда запульсировала в груди Оскара. Если фургон не на ходу, значит они могли уйти… возможно, они живы. Возможно, это они угнали машину. Они могли спастись…

За день они сделали три рейса в город, загружая фургон ожившими. Петля за петлёй, удары прикладов, окровавленные пальцы — школа снова наполнялась стонами и скрежетом, как когда-то раньше. Оскар не знал, радоваться этому или пугаться. Всё происходило, будто он оказался в аду.

Вечером, вымотанные они вернулись в лагерь. В столовой под брезентовым навесом подавали горячее — наваристую похлёбку и чёрствый хлеб. Оскар искал её глазами. И увидел. Роза стояла у края кухни, раздавая еду. Они обменялись коротким взглядом. Всего лишь миг, но в груди вспыхнула искра. Она отвела глаза. Но этого было достаточно, чтобы сердце Оскара забилось чаще.

После отбоя он не спал. В казарме стояла духота, кто-то храпел, кто-то бормотал что-то во сне. Оскар дождался, пока храп Била стал ровным, и выскользнул из-под одеяла. Осторожно, босыми ногами, он прошёл по тёмным коридорам и вышел наружу.

В окне дома Розы теплился огонёк свечи. Он подошёл ближе и увидел, как она сидит, склонившись над книгой. Постучал тихо, чтобы не испугать.

Роза вздрогнула, выглянула — и замерла.

— Боже, Оскар, что ты здесь делаешь? — Она распахнула дверь, оглядываясь по сторонам, как будто за спиной мог стоять сам комендант. — Быстро заходи.

Он вошёл, она поспешно заперла дверь и погасила свечу.

— Почему ты так испугалась? — прошептал он.

— Тебе нельзя здесь быть. Если кто узнает — нас ждут серьёзные проблемы.

— А если я хочу быть рядом с тобой?

— Оскар… тут всё не так. Здесь нельзя просто… полюбить. Даже чувствовать — опасно. Я… я тоже чувствую что-то. С первого дня, как тебя привезли. С первого взгляда. Но… — она замолчала, прикусила губу.

— Но?

— Любые отношения — только с разрешения коменданта. Это награда для его подручных. Он может позволить выбрать любую. Даже если она не хочет. Так рождаются пары. Или семьи. По-другому нельзя. Не подчиняешься — исчезаешь.

— Это не жизнь, — прошептал он. — Это тюрьма с занавесками.

— Лучше тюрьма, чем могила, — ответила она. — Иди, прошу.

Он подошёл ближе, убрал с её лица рыжий локон, провёл пальцами по щеке. Она отвела взгляд.

— Уходи.

Он шагнул к двери, но перед тем как открыть, обернулся и поцеловал её. Мягко, быстро, но с теплом, которое накопилось за все эти дни. И она ответила. Без слов. Он крепко прижал её к себе.

— Я что-нибудь придумаю, — шепнул он.

Осторожно выскользнув наружу, он так же тихо вернулся в казарму. Никто не заметил его отсутствие. Оскар лёг на свою кровать. Провёл рукой по губам — там, где ещё недавно были её губы — и прошептал:

— Я что-нибудь придумаю.

Глава 9. Продажа души

Дни полетели один за другим, неотличимые и серые, как стены бараков. Оскар исправно выполнял все поручения коменданта — от тяжелой физической работы до самых грязных, почти бессмысленных заданий. Он делал всё молча, без лишних слов, и, казалось, постепенно завоевал если не уважение, то хотя бы терпимое отношение с его стороны. Комендант перестал смотреть на него, как на мешок с отбросами, и даже пару раз кивнул в знак одобрения.

В этом лагере царила дикость, доведённая до системы. Всё было подчинено жёсткой дисциплине, страху и силе. Слабых ломали или выбрасывали за стены. Здесь давно забыли, что такое доброта и милосердие. Только строгий порядок, как уверял комендант на каждом утреннем собрании, мог спасти остатки человечества от полного вымирания. Он говорил громко, надменно, с фанатичной уверенностью в голосе: «Жалость — враг выживания. У нас нет права чувствовать. У нас есть только долг».

"Но кому нужен такой спасённый мир?" — мрачно думал Оскар, стоя в строю под хмурым небом. — "Мир, в котором мы сами стали зверями хуже мертвецов…"

Лагерь был затянут туманом, но на площади перед амбаром всё было как на ладони. Утро началось, как всегда, с переклички и короткого собрания. Комендант стоял на возвышении из поддонов, за спиной реял старый потрёпанный флаг. Его голос гремел, как выстрел:

— Сегодня мы потеряли ящик тушёнки. Кто-то решил, что его жопа важнее остальных.

Мужчины замерли. В толпе сгрудились бойцы, рабочие, молодые и старые — каждый старался не встречаться с комендантом взглядом.

— Рэй! — прорычал он. — Выйди.

Рэй, худощавый мужик лет сорока, вышел вперёд, нервно теребя подол куртки. Его лицо покрылось потом. Комендант подошёл вплотную.

— Ты знаешь наш закон. Не крысить. Или тебе крышка.

Толпа молчала. Оскар, стоявший сбоку у бочки с дождевой водой, заметил, как Том и Билл переглянулись, и их лица побледнели.

— Это не я… Я клянусь, меня подставили, — выдавил Рэй, дрожащим голосом. — Говард… Он… Я видел, как он...

Комендант, не слушая, ударил Рэя по лицу. Тот упал в грязь.

— Оскар! — гаркнул он. — В яму его.

Оскар шагнул вперёд. Лицо у него было непроницаемым. Он молча достал пистолет и направил на Рэя, заставляя его