Служба продолжается - Вильгельм

Сторож Иван Дмитриевич Глушков был глуховат и иногда не слышал колокола. Два матроса пошли к складу по распоряжению лейтенанта с условием не переходить полосу; обнаружили его на крыше с клеткой голубей. Глушков собирался выпустить птиц перед водой, но не мог открыть примерзший люк. Матросы подняли лестницу со стороны сухого двора, вывели сторожа, а клетку оставили на чердаке: там было выше прилива. Глушков расстроился сильнее из-за птиц, чем из-за потери чердака. Рыжов пообещал, что при отливе проверят крышу, и записал обещание в свой мокрый блокнот, чтобы оно не пропало после смены.

* * *

В штабе к половине второго стало душно от мокрой шерсти. Каждый прибывший связной приносил воду на сапогах и новую версию того, где она уже стояла. Андрей разложил донесения не по времени прихода, а по времени наблюдения. Один матрос добирался от косы двадцать минут, другой говорил в телефон сразу; казалось, что вода то отступает, то догоняет людей, пока отметки часов не поставили рядом с маршрутами.

Тучкова показала третью пластину. Тёмный контур вытянулся под старым водоприёмником к морю. По форме он напоминал не дверной проём, а тонкое течение внутри камня. Увеличение шло быстрее, чем подсказывала обычная приливная таблица. В разных точках приборы называли разную скорость. Тучкова отказалась сводить их к одному красивому числу: если линия вырастает как длинный неравномерный разрыв, средняя скорость не скажет, где прорвёт первой.

— Вы предлагали не открывать дверь, пока не найдём пропавших, — сказал Сомов Андрею.

— Предлагал оставить людей на поиске, не входить вслепую. Сейчас главная дверь может быть ни при чём.

— Значит, нижнюю охрану не снимем, — сказал капитан. — Свободных матросов направлю к берегу.

Он отдал приказ своим. Сомов считал не меньше рисков, чем Андрей: возле нижней системы остаётся караул, возле воды появятся люди с лебёдкой и лестницами, на причале в готовности две лодки, которые нельзя спускать в шторм без отдельной команды. У каждого решения в блокноте возникла цена в людях и часах. Увидев эту таблицу, Андрей перестал искать в карте несуществующую лишнюю роту.

Черкасский заговорил о других домах — за пределом первых пяти. По распоряжению можно было держать жителей дома до явной угрозы. Но даже при небольшой вероятности прорыва вода отсечёт путь им раньше, чем появится видимое подтверждение. Гребнев связался с местным начальством и разрешил предупредительную подготовку: людей, которые сами хотят перейти к более высокому месту, пускают к складу и в школьное здание, без принуждения на лодки. Дворы обходят по списку; тем, кто остаётся, оставляют точный сигнал и дорогу.

Отец Николай открыл церковную школу до рассвета, потому что там были печь и широкая лестница. Учительница Аглая Сергеевна Журавлёва удивилась ночному визиту военных, затем просьбе записать всех вошедших. Она ведала детскими тетрадями и знала, что без имён потом родители напугаются сильнее самого сигнала. В комнате за печью постелили сухие мешки, на партах поставили воду; младшим дали работу — сортировать деревянные счётные палочки по коробкам. Рыжов, зайдя за фонарём, увидел, как дети спорят о числе палочек, пока взрослые прислушиваются к морю.

Бельская привезла в школу только тех пациентов, кому нужен постоянный осмотр; остальные в защищённом больничном дворе оставались ближе к медицинскому инструменту. Чесноков требовал отправить его на пост: сидя у стены, он мог бы распознавать условные удары. Доктор сказала, что сейчас он полезнее здесь, где она может проверить здоровье и где есть телефон к Карпову. Чесноков сперва обиделся, потом попросил мальчика-ученика принести линейку и нарисовал на доске ритм, который следует передать, если из нижнего сектора придёт подтверждённый сигнал. Ни одного ребёнка не посылали с этим листом через опасный берег; преподавательница передала его дежурному связному.

У Андрея после двух часов за столом снова потемнело в глазах. Он сообщил Бельской раньше, чем это заметил Гребнев, и вышел на воздух под навес. Там стоял Черкасский, придерживая расправленную карту, чтобы её не унесло. Они коротко обменялись фактами: все пять первых домов выведены; второй склад пуст; найденная у косы полоса разъедает дерево; в школе ещё есть место. Черкасский не спрашивал, не хочет ли Андрей «применить способности». Обоим хватало памяти о десятом непроизвольном эпизоде и цене, заплаченной Нестеровым.

— Вы получаете людей в безопасность, — сказал Андрей.

— Пока мы получаем их в одно место. Теперь надо быть уверенными, что это место останется безопасным.

Он указал на школу: если кромка повернёт поперёк холма, закрывать дверь будет поздно. Оболенский уже проверял другой выход — по старой монастырской дороге. Государственный чиновник не рассчитывал на доброту вероятности только потому, что ночью удалось вывезти детей.

В 1:48 из нижнего поста пришло три коротких удара. Чесноков в школе узнал первый рисунок: начало сигнала «люди внизу». Продолжения не было. Карпов попросил повторить запрос в металле и получил ровные три коротких без длинного. Если за решёткой оставался свой, он мог лишиться силы; если работала повреждённая установка, одинаковая тройка возникла бы и без человека. Ни на том ни на другом основании нельзя было идти через закрытый ход, когда по берегу уходили семьи. Гребнев оставил дополнительного наблюдателя, пообещав рассмотреть спасательную попытку при первом безопасном окне.

Андрей видел, как Карпов услышал решение. Боцман не хлопнул дверью и не объявил начальство трусами. Он спросил, какой признак будет считаться этим безопасным окном и когда обсудят его снова. Капитан назвал срок после прилива и проверку двух независимых маршрутов. Короткая определённость не делала ожидание легче, но не позволяла делу Зотова и Поспелова потеряться под надписями «позже».

У старого водоприёмника плату Тучковой начала покрывать тонкая сетка света. Первую осмотрели с расстояния: стекло не треснуло, серебряная полоса внутри него расходилась на две. У второй, стоявшей на холме, произошло то же с задержкой. Вода не касалась холма. Значит, через землю либо поле проходила связь, способная переносить изменённую форму без затопления дороги. Сомов запретил открывать старую заслонку в надежде «выпустить избыток»: никто не доказал, что избыток находится в воде, а не ищет любую новую границу.

Ростовцев пробежал по монастырской дороге с двумя матросами и вернулся без одного сапога — его засосала липкая глина. Дорога оставалась проходимой для пеших, но тележка с Чесноковым на ней увязла бы. Оболенский приказал поставить через мокрую часть две широкие доски, заранее испытать их с грузом тяжелее пациента и оставить людей у обеих сторон. Эта работа заняла время, которого хотелось отдать чему-нибудь героическому. Доски выдержали. Мичман не стал доказывать, что и