Современная зарубежная фантастика-4 - Тэмсин Мьюир

будет хранить ей верность. Это даже не обсуждалось. Впрочем, редкие короли хранили верность королевам. А большинство, включая его отца, имели множество жен и наложниц. Али никогда не ставил этот обычай под сомнение – он понимал его как способ наведения мостов и просто реалии этого мира.

Но ему не хотелось думать о том, что этому подвергнется Нари.

Не твое дело – ставить что-либо под сомнение, – одернул он сам себя и поднес телескоп к глазам. Не сейчас и уж точно не тогда, когда они поженятся. Али не отнесся всерьез к упорству Мунтадира. Никто не мог долго противостоять желаниям его отца.

Али потерял счет времени, оставаясь на крыше, погруженный в свои мысли и глядя на звезды. Такое одиночество было редкой удачей при жизни во дворце, и черный бархат небосклона, и подмигивающие издалека солнца как будто приглашали его задержаться. Наконец он опустил телескоп на колени, облокотился на каменный парапет и стал смотреть на темное озеро.

Задумавшись, Али погрузился в полудрему и только через несколько минут заметил, что пришел слуга-шафит и собирал оставленные кубки из-под вина и блюда с недоеденными угощениями.

– Вы закончили, принц?

Али поднял голову. Шафит показывал на тарелку с орехами и кубок Мунтадира.

– Да, спасибо.

Али нагнулся, чтобы вынуть линзу из телескопа, и тихонько выругался, уколовшись об острый край стекла. Но он обещал астрономам, что сам лично упакует драгоценный прибор.

Что-то ударило его по затылку.

Али зашатался. Блюдо орехов грохнулось на пол. Все было как в тумане, когда Али попытался повернуться. Он увидел шафита, блеск темного лезвия…

И чудовищное, рвущее, неправильное чувство острого удара в живот.

Сначала он почувствовал посторонний холод, что-то новое и жесткое там, где раньше ничего не было. Шипение, как будто лезвие выжигало клеймо на ране.

Али открыл рот, собираясь закричать, когда боль накрыла его ослепительной волной. Слуга сунул ему в зубы тряпку, заглушая крик, и с силой толкнул его к каменной стене.

Но это был не слуга. Глаза шафита стали медными, краснота прошлась по черным волосам. Ханно.

– Не узнал меня, крокодил? – процедил лицедей.

Левая рука Али была заведена за спину. Он попытался оттолкнуть от себя Ханно свободной рукой, но в ответ шафит провернул в нем лезвие. Али закричал в тряпку и уронил руку. Горячая кровь потекла на тунику, окрашивая ткань черным.

– Больно, не правда ли? – издевался Ханно. – Железное лезвие. Страшно дорогое. По иронии судьбы куплено на твои последние деньги.

Он всадил нож глубже и остановился только тогда, когда лезвие уперлось в камень за спиной Али.

У Али перед глазами запрыгали черные пятна. Его нутро как будто наполнилось льдом, который методично гасил весь огонь, горящий внутри него. В отчаянной попытке избавиться от лезвия, он хотел пнуть Ханно коленом в живот, но тому без труда удалось увернуться.

– «Дай ему время», говорит Рашид. Как будто мы тут все чистокровки и у нас есть столетия философствовать, что такое хорошо и что такое плохо. – Ханно навалился на нож всем весом, и Али испустил еще один сдавленный крик. – Анас умер за тебя.

Али шарил руками, пытаясь схватить лицедея за рубаху. Ханно выдернул нож и всадил его выше, почти в самые легкие.

Ханно угадал ход его мыслей.

– Я знаю, как вас убивать, Ализейд. Я не оставлю тебя здесь полумертвым и не рискну, что тебя доставят этой огнепоклоннице Нахиде, которую ты, говорят, потрахиваешь в библиотеке. – Он наклонился к Али близко-близко с полным ненависти взглядом. – Я знаю как… но мы сделаем это медленно.

Ханно не бросал слов на ветер и протолкнул нож выше с такой преувеличенной, мучительной неспешностью, что Али был уверен, что слышит, как рвется каждый отдельно взятый нерв.

– У меня ведь у самого была дочь, – сказал Ханно, и в его взгляде проступила скорбь. – Примерно твоя ровесница. Нет, не так… она не дожила до твоих лет. Хочешь знать почему, Ализейд? – Он покрутил лезвием, и Али задохнулся. – Хочешь знать, что такие чистокровки, как ты, сделали с ней, когда она была еще совсем малышкой?

Али не мог найти слов, чтобы просить прощения. Просить пощады. Тряпка выпала у него изо рта, но это не имело значения. У него хватило сил только на сдавленный вскрик, когда Ханно снова провернул лезвие ножа.

– Нет? – спрашивал лицедей. – И ладно. Эту историю я приберегу для короля. Я намерен дождаться его, знаешь ли. Хочу посмотреть на его лицо, когда он увидит эти стены в твоей крови. Хочу, чтобы он гадал, сколько раз ты звал его на помощь, – у него надломился голос. – Хочу, чтобы и твой отец узнал, каково это.

Кровь лужей стекала под ноги Али. Ханно держал его мертвой хваткой, заламывая руку. Что-то жгло ему ладонь изнутри.

Стеклянная линза телескопа.

– Эмир-джан? – услышал он знакомый голос с лестницы. – Мунтадир, ты еще здесь? Я тебя везде…

Показался Джамшид э-Прамух, держа в одной руке синюю стеклянную бутылку вина. Он застыл при виде кровавой сцены.

Ханно оскалился и выдернул из Али нож.

Али стукнул его в голову лбом.

На это ушли все оставшиеся силы – у него самого от удара закружилась голова, и послышался хруст черепа Ханно. Лицедей пошатнулся. Али действовал без промедления. Он размахнулся телескопной линзой и вскрыл ему горло.

Ханно, шатаясь, отступил назад. У него из горла полилась темная красная кровь. Шафит был сконфужен и немного напуган. Сейчас он меньше всего был похож на жестокого ассасина. Он был похож на убитого горем отца, истекающего кровью. Кровью, которая всегда была недостаточно черной для Дэвабада.

Но он все еще держал в руке нож. Ханно бросился на Али.

Но Джамшид оказался быстрее. Он замахнулся бутылкой и разбил ее о голову Ханно.

Ханно упал, и Джамшид поймал Али, у которого тоже подкосились ноги.

– Боже, Ализейд! Ты… – Он в ужасе глянул на его окровавленные руки и бережно усадил Али. – Я позову на помощь!

– Нет, – прохрипел Али, чувствуя во рту вкус крови. Он схватил Джамшида за воротник, пока он не успел встать. – Избавься от него.

Он прорычал свой приказ, и Джамшид напрягся.

– Что?

Али хватал ртом воздух. Боль в животе притуплялась. Он не сомневался, что вот-вот потеряет сознание – или умрет, что беспокоило его даже не так сильно, как должно бы. Но он мог думать только об одном: о шафите и убийце, который лежал у его ног, все еще сжимая лезвие, влажное от крови Кахтани. Если его отец увидит это, он убьет всех шафитов