Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

это делает, почему каждый раз начинает с собственной группы и зачем срезает лица с убитых. Но вмешаться вовремя Счастье уже не успела. Родственники жертвы и несколько других мужчин набросились на Маньяка сразу. Когда Счастье добралась ближе, разговаривать было уже не с кем. — Значит, настоящей причины ты до сих пор совсем не знаешь? — Нет, вообще никакой причины я не знаю. — Может, он тоже что-то слышит? — Тогда мог бы хоть раз сказать. — Сын Голоса тоже не всегда сначала объяснял.

Счастье показала, что сравнивать их бессмысленно. Сын Голоса мог совершить страшное, но его действия хотя бы подчинялись понятной ему системе. Маньяк скрывался, обманывал собственную группу и повторял одно и то же в разных жизнях без единого известного объяснения. После её рассказа записка про пятерых психов стала намного понятнее. Я всё-таки заметил, что Вождь на их фоне выглядит совершенно нормальным.

Счастье ответила, что поживи с ним двадцать лет и послушай ежедневно, как он объясняет устройство правильной группы, потом обсудим.

В свою очередь я рассказал о тех, кого Счастье не встречала сама. Про Дуру она знала только по чужим словам. Смерть утверждал, что встречал её несколько раз и каждый раз всё заканчивалось одинаково: стоило ей понять, кто перед ней, она почти сразу убивала себя. Я долго считал, что между ними был какой-то старый конфликт, о котором Смерть не хочет говорить. Потом встретил её сам.

Та жизнь Дуры совсем не походила на жизнь человека, который боится собственного существования. У её группы были постоянные постройки, выращиваемые растения, сложная организация пищи, инструменты и вещи, до которых обычные люди того времени самостоятельно почти наверняка не дошли бы. Она явно прогрессорствовала и делала это много лет. Когда я появился рядом, Дура сначала смотрела как обычный хозяин поселения на чужака. Потом заметила мои знаки, поняла, что я тоже помню другие жизни, и изменилась сразу.

Нормального разговора между нами тогда не получилось. Она сорвала с шеи маленькую ёмкость, выпила содержимое и умерла у меня на руках. Я успел только спросить зачем. Никакого ответа от неё я так и не получил.

Счастье несколько раз уточнила, не говорил ли я её имя, не приближался ли слишком резко и не пытался ли остановить. Ничего из этого не объясняло случившееся. Дура узнала во мне реинкарнатора и после этого сама закончила жизнь. Почему — мы так и не знали.

Наркошу Счастье тоже никогда не встречала. О нём оба знали со слов других. Через жизни его интересовали растения, грибы, животные яды и всё, что меняет состояние сознания. Иногда он случайно приносил полезные знания: какие вещества опасны, какие обезболивают, какие вызывают сон или сильное возбуждение. Но развитие общества его почти не занимало. Если выбирать между обучением группы новой технике и поиском незнакомого гриба, он, судя по рассказам, выбирал гриб. Зайчик оставался для нас ещё менее понятным. О нём мы знали мало и решили не строить догадок.

После нескольких вечеров таких разговоров стало ясно, что ни один из нас не знает даже приблизительного числа людей, подобных нам. Мы встречали одних и тех же, слышали о других, но в любом месте мира мог существовать ещё кто-то, кто никогда не оставлял заметных знаков или вообще не хотел контакта. Этот вопрос перешёл в другой: можно ли перестать встречаться случайно.

Пирамидки работали, но плохо. Камни могли простоять очень долго, а маленькую запись легко не заметить. Счастье предложила заранее выбрать несколько мест, которые любой из нас обязан проверять, если рождается достаточно близко: особенно заметные скалы, пещеры, водопады, проходы между горами. Я добавил цепочки указателей, чтобы одна найденная запись показывала путь к следующей, а не только сообщала, что кто-то был здесь когда-то.

Потом мы начали обсуждать большие знаки. Не несколько царапин под навесом, а изображения на открытых скалах, которые можно увидеть издалека. Красная земля, белая известь, глубокая выбивка. Главный риск был очевиден: обычные люди тоже станут обращать внимание, портить, копировать или придавать знакам собственный смысл.

Счастье предложила прятать рядом более подробную запись в сухой нише. Постепенно мы превратили эту идею в целую систему: постоянное место, большой внешний знак, защищённая ниша, внутри сведения о том, кто здесь был, в каком теле, куда ушёл и кого встретил. Если такую традицию удастся передать хотя бы нескольким реинкарнаторам, через много жизней у нас появится нечто похожее на почту.

Самой интересной была другая мысль. Мы почти никогда не записывали обстоятельства собственных перерождений. Где умерли, сколько примерно прошло времени до нового рождения, насколько далеко оказались, какого пола было тело, к какому виду относилось, что происходило вокруг. Всё казалось случайным, но это было впечатление, а не проверка. Если собрать десятки или сотни случаев, возможно, обнаружится зависимость. Счастье спросила жестами, что мы будем делать, если вообще никакой закономерности не обнаружим. — Тогда хотя бы перестанем спорить наугад. — Для этого надо встретить остальных и уговорить вести записи. — Начнём с тех, кто не пытается нас сжечь, убить или выгнать. Она загнула пальцы, считая подходящих, и быстро остановилась.

Эта тема возвращалась много раз. Особенно нас занимало то, что произойдёт, когда время дойдёт до XXI века. Мы оба помнили собственную жизнь там, но не знали, была ли она первой точкой, причиной происходящего или просто одной из жизней в длинной последовательности.

Если мы снова доберёмся до тех лет, всё закончится? Родимся самими собой и после смерти исчезнем? Или продолжим двигаться дальше по времени, увидим столетия, о которых когда-то ничего не знали, космические полёты, поселения на других планетах и совсем другое человечество?

Счастье однажды напомнила о Смерти. Если его план сработает и он действительно доберётся до оружия, способного устроить мировую войну, что станет с нами?

Я ответил, что уничтожить всех людей всё равно почти невозможно. Даже в XXI веке останутся места, куда не попадёт прямой удар. Острова, удалённые районы, горы, север, отдельные группы в Африке. Кто-то переживёт первые взрывы, кто-то — последующий голод и болезни. Если останутся люди, останутся и тела, в которых можем родиться мы. — Значит, Смерть всё равно не получит гарантии, — показала она. — Именно к такому выводу я и пришёл. — А если людей останется совсем мало?

Я сначала не понял, к чему она ведёт. Счастье показала два рождения среди огромного количества людей, потом те же два рождения среди нескольких небольших групп. При меньшем числе людей вероятность нашей