Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

мне вмешиваться. Когда схватки усилились, устроилась на подготовленной подстилке, приказала мне держать воду рядом и перестать каждые несколько минут проверять её лицо. Я подчинился только частично. Ребёнок родился под утро. Ребёнок закричал сразу после рождения.

Счастье несколько секунд просто держала его обеими руками, потом прижала к груди. Я сидел рядом и боялся касаться слишком крупными пальцами. После первого ребёнка, прожившего один день, она почти не спала следующие сутки. Проверяла дыхание, трогала кожу, прислушивалась к каждому звуку. Я делал то же самое. На второй день ребёнок продолжал есть и кричать. И на третий день с ним всё было нормально.

Через неделю Счастье впервые позволила себе отойти к воде, оставив его у меня. Я положил младенца на согнутую руку и почти не двигался до её возвращения. С этого времени вопрос, чей он биологически, перестал иметь значение.

Ребёнок рос рядом со мной. Сначала узнавал по запаху и голосу матери, потом начал реагировать на мои звуки. Когда научился хватать, постоянно цеплялся за шерсть. Ползать ему особенно нравилось по моей спине: там было тепло, мягко и гораздо больше места, чем на подстилке. Счастье ругалась, что я приучаю его считать меня частью местности.

Когда он начал ходить, проблем стало больше. Человеческий ребёнок обладал тем же неприятным свойством, которое мать когда-то замечала во мне: стоило отвернуться, и он немедленно находил место, куда лезть не следовало. Разница заключалась в том, что я уже не собирался позволять ему проверять опасность самостоятельно.

Однажды он полез к воде, и я перехватил его за пояс раньше, чем ноги коснулись скользкого края. Счастье наблюдала сзади и показала, что теперь я наконец понимаю собственную мать. На это замечание мне действительно нечего было возразить.

Мы прожили втроём несколько лет, переходя между знакомыми районами. Ребёнок учился человеческой речи от Счастья, а наши старые жесты воспринимал как обычную часть общения. Конечно, сложных разговоров он не понимал, зато очень рано усвоил знаки «иди сюда», «опасно», «еда», «вода», «не трогай» и мой личный знак.

Со временем я начал думать, что искать ещё одну группу необязательно. Счастье тоже не возвращалась к этой теме. Нам хватало друг друга, а ребёнок выглядел здоровым и быстро рос. Люди нашли нас сами.

Группа охотников вышла к нашей стоянке утром. Я первым почувствовал чужой запах и успел встать между людьми и пещерой. Их было около двух десятков. Несколько сразу подняли копья. Один натянул ремень копьёмёталки. Счастье появилась у меня за спиной с ребёнком на руках. Увидев их рядом со мной, охотники заметно замерли.

Огромный взрослый самец рядом с человеческой женщиной уже выглядел странно. Женщина с маленьким ребёнком, которая спокойно касается его руки и не пытается убежать, делала нападение ещё менее понятным. Счастье передала ребёнка мне и пошла вперёд без копья.

Счастье объясняла наше положение довольно долго. Люди несколько раз перебивали, показывали на меня и требовали объяснений. Счастье отвечала: я не нападаю на людей, понимаю сложные команды, защищаю её, помогаю охотиться и переносить тяжести. Она показала собственное оружие, потом шрам на голове и объяснила часть истории нашей встречи. Всё рассказывать не стала — для первого разговора хватало того, что я годами живу рядом и ребёнок меня не боится.

Самым убедительным оказался сам ребёнок. Он вырвался из моих рук, подбежал к Счастью, потом снова вернулся и схватился за мою шерсть, явно не понимая, почему взрослые стоят так далеко. Охотники не опустили оружие полностью, но и нападать не стали. Нам разрешили идти следом на большом расстоянии.

Их стоянка оказалась крупнее предыдущих: несколько связанных родством семей, много детей, хорошие охотники и достаточно пищи, чтобы не прогонять чужаков в первый же день. Первую неделю я жил далеко от основного огня. На вторую неделю мне уже позволили держаться заметно ближе. Через месяц женщины уже не уводили детей при моём появлении.

Счастье начала участвовать в жизни группы намного быстрее. Её бронзовый нож сразу привлёк внимание, но ещё полезнее оказались знания. Она помогла женщине с тяжёлой раной ноги, переделала сломанную копьёмёталку и показала, как сушить часть запасов так, чтобы они меньше портились во влажном воздухе.

Я старался не вмешиваться слишком резко. После прошлых попыток оба понимали, что людям проще привыкнуть к огромному чужому существу, если оно сначала ведёт себя предсказуемо. Не хватал чужую пищу, не подходил к женщинам, если они отходили, не вмешивался в ссоры и никогда не приближался к спящим без причины. Потом случилась охота, после которой моё положение изменилось.

Группа ранила крупное хоботное животное и не смогла удержать его возле заболоченного участка. Зверь пошёл прямо на нескольких охотников. Люди расступились, один молодой мужчина упал в грязь. Я оказался ближе остальных, ударил тяжёлой ветвью по голове животного сбоку и заставил его изменить направление. Этого хватило, чтобы мужчина отполз и остальные снова окружили добычу.

После разделки мне впервые принесли долю мяса не как плату за отдельную работу, а вместе с остальными взрослыми.

Счастье заметила это и вечером показала, что, возможно, на этот раз мы действительно нашли место, где можно остаться. На этот раз мы действительно остались с группой надолго.

Через несколько месяцев у ребёнка появилось имя, которое группа могла произносить голосом. Его придумали дети после того, как он несколько раз подряд пытался забраться мне на плечи, цепляясь за шерсть и возмущаясь, когда я снимал его обратно. По смыслу имя означало что-то между Лезущим и Цепким. Счастье сочла его достаточно точным, а я привык быстрее, чем к большинству имён собственных прежних детей.

Люди постепенно перестали воспринимать меня как отдельную проблему. Если группа переходила на новое место, никто уже не проверял, иду ли я следом. Женщины могли оставить возле меня корзину, пока собирали детей. Подростки просили помочь с тяжёлыми ветвями. Один старик, который сначала каждый раз хватался за копьё при моём приближении, начал приносить мне твёрдые плоды, потому что заметил, какие я ем охотнее.

Мы со Счастьем тоже изменили подход. Раньше я часто пытался дать группе технологию сразу, пока существовала возможность. Теперь сначала выбирали людей, которые смогут передать её дальше. Если мужчина хорошо делал наконечники, он обязан был учить двух подростков. Если женщина знала правильную обработку растения, рядом с ней работали не только дочери, но и ещё кто-то из другой семьи. Полезное действие повторяли даже тогда, когда быстрее было сделать всё самим.

Сначала это раздражало взрослых. Человеку, который умел что-то лучше остальных, обычно было проще