Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский

заведомо лезть под радиоактивный фон ради чужих ошибок никому не улыбалось. К тому же эфиристы вообще не могли наносить действительно мощные удары с больших дистанций. Для артиллерии расстояние в несколько километров считалось дистанцией «в упор», по меркам военных — почти точечным выстрелом. Для эфиристов же уже два километра становились почти непреодолимой преградой: конструкты и узоры рассыпались, теряя силу с интенсивностью, пропорциональной квадрату расстояния от точки создания.

Кирилл на этом фоне выглядел исключением — но не чудом. Да, он не поражал воображение дальностью, но мог ударить на те самые два километра и при этом сохранить почти всю первоначальную мощь конструкта. В условиях реального боя это давало серьёзное преимущество, но не снимало с повестки проблему ульев, разбросанных по всему миру, на глубине в сотни и тысячи километров от портала.

Эфирная бомба таких ограничений не имела. В её основе лежал огромный, искусственно выращенный кристалл кварца — без единого дефекта, без микротрещин, идеальный с точки зрения структуры. В него Кирилл закачивал энергию, по силе равную примерно пятидесяти мегатонн в тротиловом эквиваленте, и кристалл принимал её, переплетая стихийные потоки в плотный, устойчивый узор. В таком состоянии заряд мог храниться до полугода, и это подтвердили натурные эксперименты, с жёсткой фиксацией каждого параметра.

Да, каждый такой заряд требовал ручной работы. Да, Кирилл после цикла зарядки буквально валился с ног — энергетическая и волевая нагрузка была колоссальной, и даже при его возможностях это не проходило бесследно. Но дальше уже всё делала техника. Мощный аэробот спокойно подхватывал бомбу с места базирования, поднимал на нужную высоту и мог сбросить хоть в тысяче километров от места старта. Для него это была просто дальность маршрута, а не вопрос выживания носителя.

Обычного оружия хватало, чтобы закрыть все задачи по уничтожению ульев до третьего уровня включительно и части молодых ульев второго уровня. Те, что старше, крепче, глубже вросли в землю и пространство, как раз требовали эфирных боеприпасов. И всё равно туда приходилось тащить машины, строить линии снабжения, поднимать авиацию, тянуть магов, а потом, после удара, методично добивать вылезавшую из-под завалов тварь, рискуя солдатами и офицерами.

Но даже то, что уже сделано, Кириллом и Дмитрием, меняло правила игры. Там, где раньше штабисты рисовали схемы осады и постепенного приближения к зачищаемому улью, теперь на карте ставился один-единственный знак с координатами. И к этому значку летел тяжёлый беспилотник с кристаллом, внутри которого медленно вращался вихрь стихийной энергии.

Приказы исполнялись, но буферный мир от этого менее опасным не становился. Кириллу всё равно приходилось постоянно бывать там — проверять, контролировать, иногда лично доводить до конца работу, которую не могли завершить ни бомбы, ни штурмовые группы. Он всё чаще возвращался оттуда с тяжёлой, въевшейся в кости усталостью, но пока альтернативы не просматривалось.

К счастью, армия сработала быстро и жёстко. Сразу же после принятия эфирных боеприпасов бомбовыми ударами вычищены все гнёзда до второго уровня включительно, что сильно ослабило общую массу нежити — её стало меньше, она потеряла координацию, на периферии ульев начались провалы в управлении. Затем войска перешли к плановому выжиганию некрополисов второго и первого уровня, методично, сектор за сектором очищая буферный мир от самых опасных очагов.

И почти в самом центре этой бесконечной, белёсой полупустыни, где горизонты терялись в сером мареве и пространство казалось нарочно искривлённым, стоял он — некрополис нулевой категории. Чужеродный, неправильный конус высотой метров в двести, с основанием диаметром в полкилометра. Его твёрдое, тёмно-серое тело пронизывали бесчисленные тоннели и каверны в которых гнездилась, и плодилась такая нежить, что любой биолог, увидев полный каталог видов, имел все шансы схватить инфаркт или уйти в глухой запой.

В центре этого безобразия, где-то на глубине метров в пятьдесят от условной поверхности, жил лич высшего уровня. Тот, кого аналитики, с плохо скрываемой тревогой, уже официально обозначили в документах как бого-лича. Не просто управляющий узел улья, а сущность, способная искажать эфирные потоки вокруг себя на такие расстояния, что обычные модели просто переставали работать.

Военные, глядя на сводки, карту и расчёты, всё больше склонялись к использованию боеголовки стомегатонного класса. По их логике, это простой и понятный ответ: чем страшнее цель, тем мощнее удар. Один заряд и проблема, по крайней мере в пределах одного некрополиса, решена.

Но учёные и энергетики возражали — спокойно и очень жёстко. Они указывали на то, что природные условия в буферном мире изначально нестабильны, а его структура до конца не изучена. Слишком много аномалий, слишком много странных сбоев в физических константах, слишком многое держится буквально на взаимном балансе сил, который никто ещё толком не описал. Стомегатонный взрыв в таком месте, с выплеском гамма радиации и поднятием огромной массы грунта в воздух, мог не просто разрушить некрополис — он теоретически мог повредить саму ткань этого мира, а там уже начиналось поле догадок с совершенно непредсказуемыми последствиями. От локальных разрывов до полномасштабного обрушения всего буфера.

Кирилл в этих спорах участия не принимал. Не хотел. Не видел смысла обсуждать то, о чём никто, по-честному, ничего не знает. Все их расчёты за пределами проверенных режимов были не наукой, а прилично оформленным гаданием. Вместо того чтобы спорить, он тихо сделал своё.

По его просьбе Дмитрий, с помощью своих жён и их лабораторий, поднял из расплава огромный кристалл сапфира — монолитный, гулкий, как кусок застывшего неба. Диаметром в метр, высотой в три. Эту глыбу выращивали, контролируя каждый микрон, каждый перепад плотности, каждую примесь. Благодаря эфирной очистке исходных компонентов кристалл получился идеальным — без малейших дефектов, без внутренних напряжений и трещин. В теории это позволяло влить в него больше ста мегатонн в тротиловом эквиваленте. Теория, конечно, не учитывала множество «если», но другого материала под такие задачи у них просто не было.

Работать с кристаллом Кирилл решил прямо в буферном мире. Без переносов, без промежуточных хранилищ. Если что-то пойдёт не так, если узор сорвётся, если кристалл не выдержит, — всё это и он в том числе, останется здесь. Не в их мире, не рядом с городами и детьми, а в этой выжженной, полуживой пустыне. Риск был запредельный, но хотя бы честный.

Армейские оружейники встретили его идею с мрачным энтузиазмом. Они закрепили контейнер с кристаллом на тяжёлых козлах — таких же, на каких обычно хранили и обслуживали крылатые ракеты стратегического класса. Поверх этого импровизированного «алтаря» они даже подняли шатёр, по привычке и правилам защищать технику от погодных условий.