Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский

социальном капитале», документа, не просто меняющего отдельные нормы, а ломающего привычную структуру общества. Закон буквально отсекал от принятия важных решений и доступа к ценным ресурсам всех тех, кто существовал вне общества, кто жил, не отдавая миру ровным счётом ничего. А это — четыре пятых населения планеты. Четыре из пяти.

Нет, закон не бросал их в нищету и не обрекал на голод. Никто не собирался лишать их крыши над головой или базовой еды. Но эпоха, когда можно было годами жить в самых комфортабельных гостиницах, не выходя из личного номера, и ежедневно заказывать деликатесы к столу, не дав миру ни капли усилий, — заканчивалась. Безвозвратно.

— Хочешь всего этого? — когда-то сказал Енори на закрытом заседании, и Лиардо ярко вспоминал этот момент. — Иди работай на благо мира. Или защищай его. Неважно, кто ты: маг, ремесленник, программист, торговец или певец. Важно лишь то, что ты делаешь хоть что-то, а не только потребляешь.

Согласно законопроекту, полезной деятельностью считалась почти любая реальная активность, включая торговлю, надомное творчество, даже мелкий бизнес. Да, по меньшим расценкам и с более скромными привилегиями, чем у тех, кто шёл на фронт или в крупные общественные проекты, но тем не менее — это был вклад. Шанс для каждого доказать, что он не просто рельеф местности.

Неожиданно законопроект поддержали маштари, та самая замкнутая группа, обычно предпочитавшая стоять в стороне от любой большой политики. Полторы сотни их магов уже проходили слаживание в частях, готовящихся нанести удар по северному фасу наступавших войск и уничтожить вражеский портал. Для всех унгори это стало беспрецедентным знаком: те, кто всегда молчал и наблюдал, теперь встали рядом с теми, кто сражался.

Операцию готовили давно, по крупицам собирая сведения, ресурсы, людей. Но внезапно подготовка двинулась стремительно, почти рывком, пока имперцы не очнулись от удара, нанесённого магом с Земли. Пока враг всё ещё пытался понять, что произошло, Совет впервые за много лет попытался действовать, а не реагировать.

Подготовкой руководил Хараго Енори лично. Фактически он собрал в своих руках всю ударную силу мира, свёл воедино военных, магов, маштари, добровольцев. Он мог бы и имел полное моральное право, просто подмять под себя Совет, навязать свою волю, поставить всех перед фактом. Но не стал. Продолжал объяснять, убеждать, показывать, договариваться. Не как диктатор — как человек, который ещё верит, что мир способен понять, что с ним происходит.

Кроме партии военных, изначально поддерживавших Енори, к нему уже присоединилась весьма влиятельная партия учёных и последователи Единой Матери — магов природы. Те, кто ещё вчера спорил о грантах и направлениях исследований, сегодня подписывали мобилизационные бумаги и отправляли своих людей на фронт, к умирающей земле, пытаясь хотя бы заткнуть самые страшные раны.

В жёсткую оппозицию встали промышленники — те, кто привык считать только прибыль, а не потери. К ним присоединилась часть торговцев, в суматохе и внутренних раздорах фактически развалив свою партию. И, разумеется, партия «Вдохновение» — вечные дети системы, привыкшие к тому, что талант сам по себе уже оправдание. Они с одной стороны требовали подачек от государственных структур, новых вольностей, расширения культурных привилегий, а с другой — яростно отказывались принимать на себя хоть какую-то ответственность: за людей, за города, за будущее.

На сегодняшнее утро голоса в Совете разделились шестьдесят на сорок процентов в пользу Енори. Это ещё не триумф, но это случилось впервые за долгие годы и звучало подобием надежды. И число его сторонников всё увеличивалось. Не потому, что он умел красиво говорить, не потому, что шантажировал или давил, — наоборот. Он никого не уговаривал и никому не льстил. Он просто раскладывал перед ними документы, сводки, донесения с фронта, статистику по смертности и рождаемости, отчёты о падении городов. Показывал фотографии уничтоженных портальных узлов, пустых кварталов, детских учреждений, превращённых в лазареты. И делал из этого простые, страшно логичные выводы о будущем их мира.

Мира, уже трещавшего по швам — но ещё не окончательно сломанного. Мира, у которого всё ещё оставался совсем небольшой шанс.

Портальный артефакт настолько плотно и незаметно вплёлся в повседневную жизнь двух семей, что ни жёны Дмитрия, ни он сам, ни Кирилл с Еленой уже просто не представляли себе, как можно жить иначе. Как это — проснуться не под мягкий, размеренный шум моря, не под солёный ветер, врывающийся в приоткрытое окно, а под унылый гул городского трафика? Как — выпить первую чашку кофе не на набережной, у столика уважаемого Самвела Саркисяна, где бариста уже по взгляду знал, кому сколько сахара класть, а где-то в душной кухне многоэтажки?

Утро стало для них чем-то вроде тщательно выстроенного ритуала. Сначала — море. Свежий бриз, чуть влажный песок, медленно просыпающийся городок, пару неторопливых фраз с Самвелом, новости, пересказанные вполголоса вместе с поданным кофе. И только потом — Москва. Мгновение — и они уже в своей столичной квартире, как будто ничего и не было: тот же подъезд, те же соседи, тот же знакомый лифт, и только соль на губах да лёгкий привкус свободы напоминали, откуда они сюда явились.

Днём, каждый занимался своим. Учёба, встречи, отчёты, приёмы, короткие разговоры на повышенных тонах и длинные переговоры шёпотом. Но где-то на самом краю сознания всегда теплилось спокойное знание: этот день закончится не в пробке, не под вой сирены, а снова под шёпот волн. Вечером, закончив дела, они возвращались к морю так же просто, как кто-то возвращается со смены домой — шаг сквозь портал, и вот уже закат разливается по воде, воздух густеет теплом, а мир кажется гораздо менее враждебным.

А оттуда, уже практически не задумываясь, можно было в любой момент мгновенно переместиться в подмосковный посёлок, пока ещё выглядевший немного странным и даже нелепым: среди просторного, почти девственного ландшафта стояли всего три огромных дома, как высадившиеся на поляну корабли. Но совсем рядом уже трудились мастера, тщательно размечая землю под ещё четыре участка. На этих участках собирались строиться люди, чьи фамилии знала и боялась половина мира: министр госбезопасности Иванович, Председатель Центробанка Тупицын, глава Академии Наук, физик Архангельский и как-то удивительно легко, почти без скрипа, вписавшийся в эту компанию Константин Семёнович Ковалевский с молодой женой — менталисткой Еленой Сергеевной Жизневской.

Воздух в посёлке был особенным. Здесь уже пахло не только свежеспиленной древесиной и сырой землёй под будущими садами, но и чем-то ещё — деньгами, властью, амбициями, возможностями. Тут закладывали не просто фундаменты домов — тут неспешно, но