Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский

А Исаев добавил.

— Мы подготовим пакет решений и соответствующих им «страховых» мер. Но четкой и риск‑свободной гарантии не даст никто.

Кирилл несмотря на генеральское звание и подавляющую мощь удара в совещаниях подобного рода не участвовал. Не вышел ни лицом, ни рангом. Зато у него появилась другая, очень редкая для него роскошь — возможность походить на учёбу, спокойно проводить время с подругой и просто жить. Без оглядки на мировые проблемы и прочие сложности, которые в последнее время шевелились где‑то далеко и громко.

А девочки продолжая возиться с захваченными в Италии ценностями порадовали обнаружением прибора, позволяющего поставить стационарный портала с четырьмя мобильными точками выхода, и сразу же приспособили его к работе, поставив главные ворота между участками Кирилла и Дмитрия, а ещё четыре в городские квартиры и дома в Крыму. И это сразу невероятно упростило жизнь, так как появилась возможность после учёбы пойти искупаться в ещё тёплом море, оттуда выйти в Москве, и посетить концерт или спектакль, а может просто погулять и поужинать в ресторане.

Плюс к этому, Дмитрий обещал разобраться в структуре артефактов и сделать ещё несколько выходов, добавив к локациям Байкал, Петроград, Мадагаскар и Форт-Артур.

Новая транспортная сеть изменила ритм их повседневности. Утро начиналось в Москве с лекций, после занятий они проводили пару часов на в Крыму а вечером — спектакль или концерт в столице. Переезды, раньше отнимавшие часы, теперь измерялись наносекундами.

Побочные, но приятные мелочи — запах моря, песок под ногтями, песня чаек, жар на коже — воспринимались как обещание вечности. Вечерние прогулки по мокрой брусчатке после спектакля казались сценой из счастливой жизни, где нет завтраков с тревожными заголовками и срочных совещаний. В такие минуты Кирилл позволял себе забыть о браслете, о связях с магами и о том, что от этой видимой идиллии тянутся нити войны. Елена, опершись на его руку, смеялась и говорила мелочи, которые теперь казались важными: «Знаешь, это как будто кто‑то отсыпал нам пригоршню счастья».

Практически в то же время что и на Земле, на Унгори собирались старейшины Совета на внеочередное заседание. Люди живущие сотни лет конечно имели весьма разнообразный опыт включая интриги и организацию всяческих гадостей.

За предыдущие десять дней у Хараго Енори, выдалось много забот и неприятностей. Несколько его верных сторонников в Совете погибли, пока не приняли экстраординарных мер безопасности, но и Енори умел играть остро.

Оппозицию возглавлял Тубао Орси и три дня назад, в его лаборатории внезапно взорвался автоклав, унеся жизнь славного сына народа унгори. Именено так и сказал Енори выступая на телевидении, по поводу похорон члена Совета.

За ним, в дестабилизированном портале погиб его соратник — Мирао Ларги, и к месту назначения прибыл даже не труп, а мелкодисперсная взвесь, уделав весь приёмный узел и людей, стоявших в очереди на перемещение. Следом погиб самый молодой и подающий надежды член Совета, разбившись на воздушных гонках, что случалось чаще чем хотелось бы.

Так или примерно так закончили жизнь ещё десяток сторонников и организаторов оппозиции, и всё что они сейчас могли представить — едва ли тянуло на сопротивление. Но скандал конечно, попытаются устроить и тут нужно держаться наготове.

Человек ставший лидером оппозиции — Шинго Туран, ничего собой не представлял и явялся фигурой паллиативной и «зиц-председателем» Но надувался от гордости, внешне демонстрируя презрение к сторонникам Енори и покровительственное отношение к своим людям. Это безумно раздражало как тех, так и других, что в перспективе станет концом его карьеры в Совете.

Хараго Енори вошёл в амфитеатр как повелитель — тихо, словно ступая по чужим воспоминаниям. Белоснежное шало спадало с его плеч, капюшон бросал тень на строгий профиль, а знак Светоча на груди мерцал холодным, властным светом. Величие его не выглядело театральным, а отточено годами, потеряно и снова обретено в крови и страхе. В зале, где обычно слышались оживлённые споры, внезапно опустилась подавляющая тишина: даже шорохи воспринимались как крики.

Он оглядел зал. Каменные лица присутствующих не скрывали напряжения. Нарвадо Вури, владелец тысяч предприятий, сидел неподвижно, словно учитель, утративший веру в учеников. Созданная в его лаборатории капсула с мощнейшим ядовитым препаратом — внезапно обнаружилась на его рабочем столе, хотя никак, даже теоретически не могла там появиться. И это событие прошлось холодом по всем нервам. Он уже не считал, что победа близка и осталось лишь одно движение.

— Света Унгори, — произнёс Хараго, и зал откликнулся хором, но в голосах слышалась не радость, а испуганная солидарность: «Света… света…». Слова звучали как заклинание, которое необходимо произнести перед тем, как вступить в темноту.

Он сделал длинную паузу, и никто не смел нарушить её. В этом молчании слышалось всё: страх, подозрение, готовность к удару и пустота потерь.

— Вначале, — сказал он, — я прошу почтить память ушедших.

Стена негромкого шёпота прокатилась по залу; головы склонялись, глаза закрывались. Лицо Хараго Енори оставалось спокойным, но в спокойствии этом звенела сталь.

— Три дня назад, — его голос стал холоднее, — в лаборатории Тубао Орси произошёл взрыв автоклава. Погиб его сын, а сам он едва выжил.

Он видел, как по толпе прошла волна. Шепот, интонации, вопросы, которые никто вслух не формулировал. Тубао Орси сидел в первом ряду; его лицо было бледно‑белой маской, глаза — пустыми, как две дыры. Енори специально смешивал в кучу смерти своих и чужих сторонников, словно спрашивая у врагов ответа в двойном размере.

— Затем, — продолжал Хараго, — в дестабилированном портале погибает Мирао Ларги. На месте приёма осталась не тело, а пыль. Следом — молодой член Совета, разбившийся на гонках в небе.

Слова тихо падали в людей, словно холодные капли. Каждое имя — удар по хрупкой ткани доверия. Оппозиция, казалось, таяла: те, кто вчера громко топтал каблуками коридоры Совета, теперь прятали глаза и старались сделаться меньше.

— Это не серия случайностей. — сказал Хараго напрямик, и в его голосе не было жалости. — Это — послание.

Зал замер. Нарвадо Вури сжал губы, даже его маска спокойствия дала трещины. Перед глазами у него всплывала картина — капсула на столе, её металлический блеск, — результат уверенного взлома системы безопасности. Тот, кто смог доставить токсин до кабинета владельца — мог пойти и дальше.

— Шинго Туран, — произнёс Хараго Енори, — вы говорили о справедливости