Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский

Таких бедолаг находили где угодно: посреди пустоши, на краю выбитого некрополя, у застывших «рек» из пепла, рядом с чёрными, как обугленный лёд, разломами. Кто-то уже почти сошёл с ума от страха и одиночества, кто-то ещё пытался держаться, не веря в происходящее до конца. Их подбирали патрули, доставляли в полевой лагерь, отогревали, поили горячим, давали нормальную еду. После краткой, но очень важной беседы с психологом — когда люди учились хоть как-то назвать то, через что только что прошли, — их отправляли обратно на Землю. Там уже подключалась Миграционная служба, врачи, соцработники, иногда — спецслужбы. Быт человеческого ада приходилось разгребать не меньше, чем некротические завалы.

Разумеется, информация о том, что Навь фактически контролируется русскими, долго тайной не оставалась. Порталы, даже если их стараются контролировать, — штука многослойная и упрямая. Очень скоро через них, как вода через плохо закупоренные трещины, начали просачиваться те, кто считал себя смелыми, хитрыми или просто неприкасаемыми.

Сначала пошли любопытные дурачки. Отбитые на всю голову адреналиновые туристы с камерами, блогеры в тактических жилетах и городские сумасшедшие, мечтающие «увидеть иной мир». Потом потянулись горе‑исследователи — люди с дипломами, но без инстинкта самосохранения, решившие, что пара теоретических изысканий по некромане сделает их героями и покорителями Нави. А следом, как водится, пошли уже вполне квалифицированные разведгруппы: тихие, подготовленные, хорошо экипированные люди, которым было совсем неинтересно ни любоваться пейзажами Нави, ни изучать некроструктуры. Их интересовал совершенно конкретный вопрос: что именно построили русские и как к этому можно подобраться.

Заканчивали они, впрочем, все одинаково.

Появлялись военнослужащие армии России — спокойно, без суеты, без крика. Им здесь всё принадлежало: небо, пыль под ногами, сама логика происходящего. И дальше у незваных гостей оставалось всего два варианта. Либо они сдавали оружие, проходили тщательный досмотр и под конвоем переправлялись к порталу, откуда их уже отправляли в посольство собственной страны. Либо… уничтожались на месте. Без показательных судов, трансляций и громких заявлений. Потому что всё пространство Нави официально объявлено частью СССР — со всеми вытекающими последствиями.

Последнее решение особенно сильно взбесило мировую общественность. Новости и аналитические программы захлестнули заголовки: «Русские захватили иной мир», «Присвоение Нави — вызов международному праву», «СССР расширяется за пределы планеты». В ООН снова собирались чрезвычайные заседания, юристы писали длинные заключения о «нелегитимности переноса суверенитета», политологи спорили до хрипоты.

Но совсем недавно уже случилась «маленькая позорная война» — та самая, в которой слишком многие потеряли лица, репутации и деньги, а кое-кто и реальные территории. И никто из крупных игроков не хотел повторять это ещё раз, да ещё и на куда более непредсказуемом поле, где противником могла стать не только армия, но и сама Навь.

В итоге всё бурлило на безопасном уровне. Дипломатические заявления, ноты протеста, жёсткие, но выверенные формулировки. Ритуальные телодвижения: созывы комиссий, громкие речи в парламентах, грозные посты в соцсетях. И политические «шаманы» всех мастей вовсю били в свои бубны, пытаясь вытанцевать хоть какую-то новую реальность, в которой Советский Союз не владеет целым миром по соседству.

Но от того, что военные барабаны грохотали громче, границы Нави ни на сантиметр не сдвинулись.

В указанное время Кирилл, вместе с Еленой, Дмитрием и его жёнами, пересёк порог Георгиевского зала. Толстые ковры скрадывали звук шагов, тяжёлые люстры сверкали над головами, а по стенам тянулись золотые нити орнамента и алый шёлк знамен. Здесь собирались те, ради кого сегодня включили все эти огни: учёные и изобретатели, работники агросектора, военные, инженеры, конструкторы — все те, кто своим трудом и службой, каждый по‑своему, создавал новое величие Русской Империи.

В зале стоял особый шум — не праздный, светский, а густой, насыщенный. Говорили вполголоса, переглядывались, кто‑то неловко мял в руках пригласительный буклет, кто‑то поправлял пиджак с только что приколотой планкой. Люди, привыкшие к лабораториям, цехам, полям, командным пунктам, не слишком уверенно чувствовали себя под сводами, где за долгие десятилетия награждали победителей, первопроходцев и строителей.

Когда прозвучали первые фанфары, и церемония началась, Кирилл поймал себя на том, что почти не слышит отдельных слов ведущего. Всё сливалось в единый поток: перечисления заслуг, имена, даты, названия фронтов и направлений работ. Но когда прозвучала его фамилия, звук вдруг стал слишком чётким, почти режущим.

Работу по созданию эфирных боеприпасов государство оценило максимально высоко. На бархатной подушечке, под лучами софитов, ему поднесли Золотой Щит — награду, которую до этого он видел лишь на стендах музеев и в биографиях людей, о которых обычно пишут в учебниках. Металл тяжело лёг на грудь, вытягивая ткань парадного мундира, и Кирилл вдруг остро почувствовал, сколько жизней, спасённых и отнятых, стоит за этим блеском.

Дмитрию, в институте которого выращивали те самые кристаллы для бомб, вручили Серебряный Щит — знак успехов в деле оборонной науки, производства и целительства. На миг Дмитрий выглядел почти растерянным — как будто кто-то внезапно вытащил наружу то, что он привык считать просто «работой». Но уже через секунду он снова был спокоен, лишь чуть крепче сжал в руках коробочку с наградой.

Девчонки и Елена, стоявшие рядом, тоже вышли вперёд. За участие в этом же деле — за расчёты, эксперименты, риск, бессонные ночи у аппаратуры и в полях — им вручили Бронзовые Щиты. Металл на их груди был другого цвета, но смысл от этого не становился меньше. Они стояли под сводами Георгиевского зала и, возможно, только сейчас до конца осознавали, насколько далеко их унесло от тихих лабораторий и привычной мирной жизни.

Но на этом дело не закончилось.

Когда объявили: «За уничтожение боголича…», зал на секунду замолчал чуть глубже обычного. Кириллу вручили орден Боевой Славы первой степени — тем самым сделав его полным кавалером этой награды. Цепочка ступеней замкнулась, и он вдруг ощутил странную тяжесть: как будто не орден лег на грудь, а память обо всех тех операциях, где эти ступени зарабатывались не словами и не отчётами, а кровью и запредельным риском.

Елену отметили отдельно. За какие‑то её разработки, проведённые почти в параллель с основной работой, ей вручили орден «Знаний» первой степени. Он был другим по виду и по смыслу — не боевым, а научным, «тихим». Но все, кто понимал, знали: без её теории, без её умения работать с эфиром, не было бы ни бомбы, ни зачистки Нави в том виде, в каком она состоялась.

А Дмитрию, помимо Щита, вручили ещё и редкий, очень ценимый