Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

1 Институт Друзей царя вырос из македонской традиции, где правителя окружали «гетайры», товарищи — военная аристократия, связанная с ним личными узами верности. Эллинистические правители (Селевкиды, Птолемеи, Атталиды и др.) трансформировали это в более формализованную систему, адаптированную к управлению огромными многонациональными государствами. Друзья составляли постоянный совет при царе. Они обсуждали важнейшие вопросы войны, мира, внутренней политики, престолонаследия. Их мнение, хотя и юридически необязательное для царя, имело огромный вес. Друзья назначались на высшие государственные должности: наместники провинций (сатрапы), главнокомандующие, министры финансов, главы канцелярии, послы. То есть это была самая настоящая правящая элита, через которую осуществлялась власть.

2 Династия Исина, в реальной истории пришедшая на смену касситской династии, заняла вавилонский престол именно на волне патриотизма. Она сплотила все слои общества после разграбления эламитами храмов и кражи статуй богов. Первый царь этой династии Мардук-набит-аххи-шу принял тронное имя в честь главного вавилонского божества. Он вышел из неизвестности в момент национальной катастрофы, возглавил освободительную борьбу против Элама и основал новую правящую династию. Происхождение этого человека неизвестно, но его наследие как восстановителя вавилонской государственности сложно переоценить. Его потомок Навухудоносор I нанес эламитам такое поражение, что как государство Элам на триста лет исчез из источников. По всей видимости, он распался на отдельные княжества.

3 Черноголовые — самоназвание народа шумеров. Вавилоняне, хоть и были пришельцами-семитами, очень много переняли от них, в том числе и прямой перевод этого слова на аккадский язык для самоидентификации.

Глава 18

В то же самое время. Окрестности г. Пер-Месу-Нейт (в настоящее время — Александрия). Нижний Египет.

Лаодика последние недели жила как будто по привычке. Она вставала, ела и ложилась спать, не понимая, для чего все это делает. Солнце всходило и заходило, Нил нес мимо ее поместья свои воды, а она часами сидела недвижима, почти не реагируя на окружающих. Даже детей она ласкала словно по необходимости, и порой ее губы беззвучно шевелились, а по щекам текли слезы. Она проводила в храме Нейт долгие часы, задаривая его жрецов богатыми подношениями. Тут, на севере, культ Сераписа и его матери стал особенно силен.

— Доченька, — участливо спрашивала ее Гекуба. — Может, в картишки перекинемся?

Но Лаодика лишь отрицательно мотала головой и продолжала бездумно валяться на кровати, слушая заунывный звук флейты. Тоскливое завывание, которое считалось здесь музыкой, надоело царице тоже, и она прогнала флейтистку. Делать стало нечего совершенно.

И вот однажды, прочитав свежее донесение из Пер-Рамзеса, царица встала, вмиг согнав с себя сонную хандру. К ней вернулись краски, а в глазах появился лихой кураж, как у человека, который принял решение и не намерен от него отступать. На прекрасном лице Лаодики появилась пугающая улыбка. Так улыбается воин, оставшийся один из всего войска. Он уже отбросил щит, поднял с земли чужой и несется с яростным воплем на вражеский строй, зная, что прямо сейчас умрет. Но ему плевать.

— Нет! — испуганно прошептала Гекуба, вмиг поняв ее настрой. — Не смей! Ты этого не сделаешь!

— Сделаю! — нервно усмехнулась Лаодика и приказала служанкам. — Одеваться! Мой корабль и казну. Со мной едут пятеро и охрана. Я возвращаюсь во дворец!

— Ты сошла с ума! — крикнула Гекуба, схватившись за сердце. У нее подкосились ноги. Старая царица и так уже вставала очень редко. Каждое такое действие стоило ей огромных сил.

— Я уже сошла с ума, когда послушала тебя, матушка, — процедила Лаодика. — Это ведь ты все придумала! Ты и Кассандра. Это подло… Я не хочу так… Я все исправлю…

* * *

Сиятельный Паиис, носивший титул Имир-мешау, великий начальник царского войска, с тупым недоумением смотрел на чужестранку из свиты царицы Нейт-Амон. Его приглашали в личные покои госпожи. Не то чтобы это было каким-то преступлением, но…

— Ты говоришь странное, женщина, — выпятив нижнюю губу, произнес Паиис. — Чего это вдруг царице от меня понадобилось?

— Она сама тебе скажет, великий господин, — пояснила придворная дама. — Идем! Ты же не хочешь огорчить госпожу?

— Ладно, — вельможа равнодушно пожал могучими плечами и сказал. — Подожди меня, я должен одеться как подобает. Не пристало идти к царственной особе так запросто.

Совсем скоро, пройдя от казармы до личных покоев царицы в Доме женщин, Паиис остановился перед дверью и несколько раз вдохнул и выдохнул. Это место не было запретным, сюда допускаются и послы, и купцы, и слуги богов. Да и его люди стояли здесь же, охраняя покой царской семьи. Только вот в последнее время во дворце почему-то больше стало воинов с границы, и это царапнуло сердце командующего уколом ревности.

Паиис в волнении поправил наградную пластину, сверкавшую золотом на груди, а потом дверь открылась, и он вошел в большую комнату, освещаемую светом бронзовых ламп и жаровен. Тяжелый аромат драгоценных смол ударил в нос воину, и он едва заметно поморщился. Прекрасная женщина с неподвижным лицом сидела напротив него в кресле, и он торопливо склонился перед ней.

— Путь живет воплощенная Хатхор, здоровая и сильная, — произнес он. — Твой слуга Паиис пришел, услышав приказ. Я счастлив служить госпоже.

— Скажи, Паиис, — спросила царица. — Не обращал ли ты внимание на то, что вместо твоих воинов дворец теперь охраняют колесничие из не слишком знатных родов? Ни шарданов, ни нубийцев внутри больше нет. Они теперь стерегут ворота и стены. Еще улицы патрулируют, как городская стража.

— Заметил, госпожа, — недобро засопел Паиис. — Наш господин в отлучке, и за последнее время здесь многое поменялось.

— Его хотят убить, — сказала царица.

— Почему ты говоришь это мне? — насторожился командир гвардии. — Скажи ему. Ты ведь его жена, хемет-несут. Я воин, я не хочу лезть в дворцовые свары. Это плохо закончится. Пусть мне дадут приказ, и я разрублю на куски любого, кто замыслил недоброе на нашего господина.

— Сын Ра это знает, — спокойно ответили царица, — но не верит, что на него кто-то посмеет поднять руку. Во дворце созрел заговор. Спаси нашего господина, Паиис, и тогда моя благодарность не будет иметь границ. Андромаха!

Вдова Гектора вышла из тени и положила в ладонь воина тяжело звякнувший кошель. Тот без