Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

— Тут мина золота, — произнесла царица. — Если ты встанешь на мою сторону и на сторону своего царя, то получишь еще столько же, а каждый твой воин получит по золотому дебену. Или такую же сумму серебром.

— У меня полторы тысячи в Пер-Рамзесе, — прищурился Паииса. — Это много, царица.

— Золота хватит на всех, — кивнула Лаодика. — Просто сделай это, когда придет время.

— Хм… — задумался воин. — Если Сына Ра захотят убить, то убьют тайком, во сне. Я не смогу этому помешать, госпожа.

— Просто сделай все в точности так, как я скажу, — глаза сидевшей перед ним женщины сверкнули огнем. — Сделай, и тебе никогда не придется жалеть о своем решении. Даже если мы не успеем, и нам придется бежать, я клянусь, ты будешь жить богато. И я, и ты, и твои парни сядем на корабли и уплывем в Энгоми. Ты получишь чин трибуна и должное вознаграждение. А твои воины — хлеб и крышу над головой.

— Поклянись! — пристально посмотрел на нее Паиис.

— Великой матерью клянусь, которую всем сердцем почитаю, — ответила царица. — Ты не пожалеешь, если согласишься. Поезжай к нашему повелителю! Немедленно! Предупреди его.

Господин великий начальник царского войска вышел, а Лоадика повернулась к родственнице.

— Андромаха, командующего нубийских лучников веди сюда…

* * *

Фараон Рамзес вернулся во дворец через пару дней, и почти сразу же в покои Лаодики вбежал управляющий Дома женщин, сияя фальшивой улыбкой на масленом лице. Его пухлая физиономия светилась такой неподдельной радостью, как будто это ему самому придется ублажать сегодня ночью Господина Неба. Он кланялся и лопотал положенные славословия, но Лаодика смотрела сквозь него, заметив неожиданно для себя, как сбился набок его парик, из-под которого катились крупные капли пота. И что подмышки у него тоже мокрые, и ладони. Он то и дело прикасается к собственной одежде, вытирая руки. Он как будто сам брезгует их липкой мерзостью.

— Да как же мы успеем? — Андромаха, взявшие бразды правления в жалком остатке свиты, даже за голову схватилась. — Надо срочно воду греть! Ведь омовение совершить, маслами натереться, волосы удалить, если какие появились! Да как же мы все это впятером сделаем? Великая мать, не дай нам пропасть!

Ударный труд на грани эпического подвига сделал чудо. Никто не ценит старания маленьких людей, но они порой способны совершить невероятное. К тому моменту, когда шум царской свиты за дверью возвестил о визите фараона, Лаодика уже стояла подобная прекрасной статуе, в новой, сверкающей белизной одежде. В ее покоях не осталось никого, она прогнала всех своих служанок. Рамзес вошел, а на его надменном лице не было ни единой эмоции. Сегодня он странно одет. Не в привычном льняном платье и плаще, а в легком, наглухо застегнутом кафтане, пошитом по обычаю Энгоми. К той погоде, что сейчас установилась, такая одежда подходит просто бесподобно, но по дворцу шло злобное шипение, что сам Господин Неба ниспровергает основы, подражая чужакам.

Рамзес подошел к Лаодике, а та, вместо того чтобы произнести положенные слова и сделать поклон, бросилась ему на грудь и заревела в голос. А он, не став возмущаться неслыханным нарушением дворцового этикета, только понимающе улыбался и гладил ее по голове, как маленькую девочку.

— Ты зачем приехала? — спросил он, ощущая, как вздрагивают в рыданиях плечи жены. — Я же велел тебе оставаться в Пер-Месу-Нейте.

— Живой! Ты живой! Я чуть с ума не сошла! — Лаодика подняла на него глаза, вокруг которых уродливыми пятнами расплылась тщательно наложенная тушь. Час работы служанок мгновенно смыл поток слез.

— Живой, — усмехнулся Рамзес. — Что со мной должно было случиться?

— Жрецы, — всхлипнула Лаодика и торопливо заговорила. — Они тебя убить хотят. Я знаю. Я к тебе Паииса послала. Он взял мое золото и пообещал, что защитит тебя. Нубийцы тоже тебя поддержат.

— Ну и зря ты все это сделала, — лениво ответил Рамзес. — Паиис с ними. И командующий нубийцами тоже. Никто из них ко мне не поехал. И это печально.

— К-как с ними? — Лаодика даже заикаться начала. — Так ты все знаешь?

— Я уже много лет жду, когда меня придут убивать, — спокойно ответил Рамзес. — Эней давно сказал мне об этом. Я каждый день жду предательства. Я, как охотничий пес нюхаю воздух, прежде чем сделать какой-нибудь шаг. Муж твоей сестры сказал мне, что тридцать лет я могу править спокойно. Но потом он же сказал, что будущее меняется, когда о нем узнаешь. С тех пор я потерял покой и сон. Никто и помыслить о таком не может, Нейт-Амон, но я уже полтора десятка лет живу в страхе. Я опасаюсь каждого из своих слуг. И знаешь что?

— Что? — с детским изумлением посмотрела на него Лаодика.

— Когда я понял, что против меня составили заговор, мне даже как-то легче стало, — Рамзес широко улыбнулся. — Я теперь каждому новому дню радуюсь. Я еще никогда не был так счастлив.

— Но почему? — не выдержала Лаодика. — Тебя же убить хотят! Чему тут радоваться?

— Я радуюсь, потому что я выше этого заговора, — Рамзес прижал Лаодику к себе и гладил ее по дрожащей спине. — Я смотрю на него сверху, как орел на бегущего зайца. Когда наступают тяжелые времена, ты сразу узнаешь, кто чего стоит. Оказывается, столько людей готовы предать за золото и новые пожалования, что мне не по себе стало. Даже те, кого я возвысил из полнейшего ничтожества. Проклятые сидонцы. Я благоволил им столько лет, а они продали меня тут же, как только зазвенели дебены. Я давно живу на свете, но эти мерзавцы смогли меня удивить.

— Вот ведь негодяи какие! — крепко обняла его Лаодика. — Крокодилам их бросить!

— Дело не только в них, — поморщился фараон. — Гораздо хуже другие. Те, кто знает и молчит, надеясь примкнуть к победителю. Если мятежников можно уважать за их решимость, то остальные достойны только презрения. У меня четыре жены и множество наложниц. Одна жена возглавила заговор, а вторая знает о нем и выжидает, чтобы убить первую…

— Тити знает? — ахнула Лаодика.

— Знает, — грустно усмехнулся