Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

не только тюрьмой. Она была защитой. От меня самого. И обратной дороги нет. Они видели. Ольга, Киря, Настя… они видели этого монстра. И я его чувствовал. Как же теперь забыть это ощущение?

Страх подкрадывался тихо, холодными щупальцами. Если каждый раз будет так… Сколько я выдержу? Моё тело не из стали. Один раз пронесло. Второй? Третий? Оно может просто разорваться изнутри. И даже если выдержит… что останется от меня? От Кирилла-человека? Или останется только зверь, которому плевать на всё, кроме боя? Я победил. Но победа тоже может быть поражением.

Я украдкой взглянул на них. На Ольгу, на ссутуленные плечи Кири, на худенькую фигурку Насти. И вспомнил их глаза. Испуг в широко раскрытых синих глазах Насти. Уважение и зависть — да, именно зависть — во взгляде Ольги. И дрожь в руках брата, которую он тщетно пытался скрыть. Что я для них теперь? Лидер? Оружие? Или угроза? Грань слишком тонкая. Стоит мне ещё раз сорваться, и доверие рассыплется в прах. Они будут бояться меня больше, чем любого врага.

Гордость и тревога вели во мне глухую войну. Да, я сделал невозможное. Я спас нас. Но какой ценой? Моё усиление… это клинок с двумя лезвиями. Одним я рублю врагов. Другим — режу себя. И я всё ещё чувствую, как течёт моя кровь.

Ясно одно: так продолжаться не может. Нельзя каждый раз прыгать в бездну, надеясь, что вынесет. Я сгорю. Нужно научиться управлять этим. Не подавлять — контролировать. Дозировать. Найти внутри себя рычаг. Но тут же, как удар хлыста, пришла другая мысль: а если этот самый контроль обернётся слабостью? Если в решающий миг я сдержусь — и этого мгновения хватит, чтобы кто-то из них погиб?

Коридор тянулся бесконечно. Как и этот спор во мне.

Мы прошли первый раунд. Выжили. Но это был только первый. И я не знаю, сколько их ещё впереди… и выдержу ли я.

Тишина стала слишком громкой. Она давила на уши, густея между стенами сырого коридора, смешиваясь с тяжестью в ногах и свинцом в веках. Мы шли, уже не понимая, сколько прошло — минута, час? Казалось, этот каменный зев будет тянуться вечно.

Первым не выдержал Киря. Его голос, хриплый от усталости, разорвал молчание, прозвучав почти неестественно громко:

— Может, привал?.. — он сглотнул, попробовал придать тону бодрости, но получилось натянуто. — Я уже, кажется, не чувствую ног. Они у меня свои или чужие — хрен поймёшь.

Я замедлил шаг, оглядел наш маленький, измождённый отряд. Все были на пределе. Ольга шла, уткнувшись взглядом в пол, Настя еле переставляла ноги, а Киря и правда был бледен и пошатывался. Остановиться? Лабиринт не любит задержек. Каждая секунда простоя могла обернуться новой атакой. Но идти дальше, падая с ног, было верным путём к гибели. Рискнуть или сломаться?

— Здесь, — я указал на расширение коридора, напоминавшее нишу. Не укрытие, но хоть что-то. — Десять минут. Не больше.

Мы повалились на холодный камень, как подкошенные. Я прислонился к шершавой стене, стараясь не застонать от того, как заныли мышцы. Тишину наполнили новые звуки: тяжёлое дыхание, скрип кожаных ремней, когда снимали рюкзаки, глухой стук фляг. Достали припасы: жёсткие, как камень, ломти хлеба; куски вяленого мяса, больше похожего на старую подошву; тёплая, отдающая металлом вода из фляг. Невкусно. До тошноты. Но после того ада это казалось пиром богов. Я жевал, почти не чувствуя вкуса, просто заставляя тело принимать топливо.

Я наблюдал за ними украдкой. Киря жадно пил, вода стекала по подбородку, он вытирал её рукавом и пытался пробормотать шутку с полным ртом, но она утонула в кашле. Ольга ела молча, методично, глядя в одну точку на противоположной стене. В её глазах была усталость, но и что-то новое — острое, колючее уважение. Ко мне. Она ловила мой взгляд и тут же отводила его. Настя почти не ела: просто сидела, сжимая паёк, и её глаза, огромные и синие, не отрывались от меня. Будто проверяла — цел ли я, не исчез ли в том зверином порыве.

Я сидел прямо, дышал ровно, хотя каждое движение отзывалось болью. Нужно было выглядеть спокойным.

Молчание нарушила Ольга. Она, не глядя на меня, сказала, разминая шею:

— Всё-таки зря ты дубину бросил.

Я удивился:

— Зачем она мне? В этих норах и махнуть негде. Только себе голову о свод расшибу.

— А если опять огры? — она наконец посмотрела прямо, и в её взгляде мелькнул тот боевой огонёк, который я всегда в ней ценил. — Ты бы и новых завалил запросто. А так… — она хмыкнула, — с дубиной в руках выглядел так, будто тебе не в Академию магов, а на ярмарку мешки таскать.

Киря прыснул со смеху, поперхнулся крошками и закашлялся, но всё равно не перестал смеяться — нервно, но облегчённо. Даже Настя прикрыла рот рукой, но по её глазам было видно: она улыбается.

Я невольно ухмыльнулся:

— Ничего. Найду новых врагов — у них и отберу что-нибудь подходящее. Пусть сами носят за мной моё оружие, раз уж своё я терять не собираюсь.

Ольга закатила глаза, но уголки губ дрогнули. Она ворчала, но это ворчание было признанием. Она видела силу и уважала её, маскируя за насмешкой.

— Главное, — подхватил Киря, отдышавшись, — чтобы он у меня огонь не решил отобрать. А то останусь без дела.

Его шутка повисла, и в тишине раздался тихий, но твёрдый голос Насти:

— Он и так у нас всё забирает… — все повернулись к ней. Она глядела в пол, пальцы перебирали край плаща. — Страхи… отчаяние… и отдаёт обратно. Надежду на выживание.

Сказала просто, искренне. И все замолчали. Даже Ольга перестала хмуриться. Мы сидели, а её слова висели между нами, связывая прочнее любых клятв.

Пауза стала слишком серьёзной. Нужно было разрядить.

— Ну-ка, ну-ка, — я сделал вид, что нахмурился, — меньше лирики. Жуйте, пока есть что жевать. Этот щедрый лабиринт, — я ткнул пальцем в потолок, — одаривает нас только тумаками, а не ужином. Цените, что имеете.

Все хмыкнули. Напряжение чуть спало. Мы снова были просто командой. Усталой, избитой, но живой.

Этот привал не только для тела, мелькнуло у меня. Это проверка. Сможем ли мы ещё смеяться