Небудущее - Владимир Сергеевич Березин

пялилась в мобильный телефон. Когда она с трудом оторвалась от экрана, то взгляд её был мутен. Русский, однако, решил, что они выглядят не лучше. Поляк начал с того, что ему нужно не будущее, а прошлое. Он протянул руку, но старуха произнесла:

– Нет, не правую, а левую. И сначала деньги.

Поляк дал ей несколько разноцветных бумажек, а еврей быстро прибавил, что это на всех.

Цыганка всмотрелась в польскую руку, и лицо её отразило недоумение.

Тогда она осмотрела руки остальных. Взгляд её прояснился.

– Вы издалека.

Поляк обернулся к спутникам и саркастически усмехнулся. Дескать, что и следовало ожидать.

– Вы тут не просто так, – продолжила гадалка. – Вы приехали посмотреть на комету. И вы пришли в нужное время: у нас была непогода, а сегодня ночью будет ясно. И завтра будет ясно, так что всё правильно.

– А что с нашими именами?

– Зачем вам имена? Каждый берёт то имя, которое ему подходит. Вопрос, зачем ему это имя? Если вы не знаете зачем, так положите его в стол и доставайте по праздникам.

Поляк рассмеялся, уже не сдерживаясь.

Русский с немцем пожали плечами, но еврей был серьёзен:

– А что нам нужно, чтобы вернуть прошлое?

– Да и прошлое вам не нужно. Кому нужно прошлое, оно ведь прошло.

Еврей подумал, что цыганка в совершенстве освоила тот язык, на котором говорят дипломаты, чтобы не сказать ничего. Это профессиональное качество, и он его хорошо понимает, недаром евреи связаны с цыганами многими печальными обстоятельствами.

Сам он стоял с протянутой рукой, словно нищий.

Старуха, будто угадав его мысли, снова потрогала его ладонь. Её пальцы были тонки, кожа так обтянула кости, что еврею казалось, будто в ладонь скребётся птица.

– Прошлое нужно забыть, а вот будущее можно купить. Я сейчас позову брата, и он скажет, куда вам идти. Ещё по двадцать со всех.

Поляк возмущённо засопел, но еврей достал деньги.

В этот момент скрипнула дверь и в освещённое пространство ступил старик.

Он внимательно осмотрел пришельцев и завёл речь, похожую на выученные наизусть слова экскурсовода. Он говорил, что цыганам нужно верить, потому что цыган украл гвоздь с Креста Спасителя, чтобы облегчить Его муки. Поэтому их народ знает, что и когда брать, что на что менять и как найти дорогу ночью, когда у тебя за пазухой чужое, которое станет своим. (Тут произошёл почти незаметный переход.) И все четверо могут найти будущее, если будут достаточно щедры. Он знает, куда им надо. Им надо в «Росинку».

– Нет, это не кафе, – снова угадав чью-то мысль, пояснила старуха. – Это за городом. Заброшенный пионерский лагерь, он там с тех пор, когда ваша власть была.

Поляк возмутился и сказал, что он тут ни при чём. Остальные с ним согласились, только русский вздохнул как-то неуверенно.

Итак, в «Росинке» сидит Сфинкс. Он знает ответы на все вопросы, и местные ходят к нему за советом. Чужим он иногда загадывает загадки, и поэтому его считают сумасшедшим. Четверо легко найдут дорогу к Сфинксу, потому что сразу видно, где он живёт. Только пусть идут направо, а не налево, потому что там живут чужие.

Дослушав эту речь, четверо вышли прочь, загадок им и так хватало.

Русский сказал, что у него, кажется, был одноклассник, которого так звали. Точно, его звали Сфинкс. Да, конечно, это было прозвище, полученное за то, что тот тоже любил загадки.

Немец слушал всё это молча. Он не понимал, отчего в затруднительной ситуации нужно сделать какой-то причудливый шаг и, чтобы избежать одного затруднения, попасть в другое. Собственно, он и в Сфинкса не верил, что за Сфинкс тут? Он был в Петербурге, вот там их полно, сам Петербург, выходит, город-сфинкс, если подумать. Точно! Он вспомнил, что был в Петербурге; может, он и не немец?

А еврей гнул своё.

– Да опомнись, – отвечал ему русский и пояснял, что Сфинкс, если даже он настоящий, загадывает загадки, а не разгадывает.

Еврей отвечал в том духе, что тот, у кого есть отвёртка, может и заворачивать шуруп, и выворачивать. Тут с ним было невозможно не согласиться.

Они нашли автобусную остановку и стали ждать. Воспользовавшись паузой, поляк зачем-то заскочил в сувенирный магазин и тут же появился обратно, пряча что-то в карман.

Делать было всё равно нечего, и поляк сказал, что всё это нужно рассматривать как развлечение.

* * *

Инспектор Отдела миграции сидел в машине и смотрел на четырёх алкоголиков, сидящих на остановке. Ему всё это очень не нравилось. И эти неприятности можно было бы предугадать, когда в их город пришёл пророк. Пророк стоял у огромного супермаркета «Мегакухня» и проповедовал – обычное дело. Разумеется, проповедь была о конце света. Сложность была в том, что он превратил всё вино в супермаркете в воду. Даже водка стала водой, это и вовсе было лишнее.

Вызвали полицейских, и пророка упаковали в коляску русского мотоцикла.

Тут всё осталось от советских, которых теперь называли русскими. Он насторожился, услышав о мотоцикле, и сразу спросил, откуда у полицейских русский мотоцикл, его ведь, кажется, уже не производят. Ему ответили, что производят, к тому же он принадлежит одному сельскому коллеге, и вообще это совершенно не важно.

Пророка доставили в участок, а по дороге он умолял не везти его далеко, потому что он отвечает за гармонию в точке Z, а именно у «Мегакухни».

– И что? – спросил инспектор тогда.

– Ничего. Там потом взорвался газ в пятиэтажке. Два подъезда разнесло, жертв, к счастью, нет.

Инспектору нужно было посмотреть на этого пророка, вернее, его документы. Разумеется, только для того, чтобы доказать, что это дело не их службы. Но когда он добрался до места, то обнаружил недоумённых полицейских. Пророк воскликнул: «Пусть рухнут стены моей темницы!» – и исчез.

– Что, действительно рухнули?

Нет, стены остались на месте, объяснили ему. Окно выпало, он через него и вылез. Оказалось, что пророк сидел не в камере, а в коридоре, здание ветхое, строили ещё при русском царе. Или при австрийском… Никто старика, конечно, не фотографировал, да и описать его не могли. Полицейские мычали, что выглядел неопрятно. Средних лет, оборванный. С бородой. Запах ещё… Химией какой-то пах – видимо, ночевал на лакокрасочном заводе. Да, тогда у них тут ещё работал лакокрасочный завод. Теперь, конечно, нет никакого завода. Инспектор поинтересовался, противный ли был запах. Полицейские пожали плечами: не очень. Очевидцы говорят – просто странный запах. С нищими это бывает.

Начальство инспектора, впрочем, заинтересовалось историей с вином, но это уж точно не было заботой