Небудущее - Владимир Сергеевич Березин

о них. Сейчас инспектор Отдела миграции смотрел через лобовое стекло, как четверо чужаков движутся в сторону лагеря беженцев. Надо было догадаться, что всё этим кончится. Он вылез из машины и двинулся за четвёркой – отчаянный, как мальчик, решивший пройти сквозь кладбище. Инспектор забыл о службе, ему хотелось узнать, чем кончится эта история.

Лагерь беженцев расположился недалеко от пионерского лагеря «Росинка», что забросили ровно тогда, когда отсюда пропали коммунисты. Коммунисты ушли, будто кочевые племена, – в неизвестность. Вот они были, а вот их и нет. Растворились в ясном небе, как сгоревшая звезда.

Ворота были левей тех, что вели в заросшее сорняком жилище Сфинкса. Они, конечно, оказались заперты, а рядом стояла будка охраны. Русский сказал, что не надо вести никаких переговоров с охранником, тем более деньги у них кончились. И точно, как только они прошли метров сто вдоль забора, один из его жестяных листов отогнулся. Русский уверял, что знает одно, но главное свойство заборов на этой земле, которое не зависит ни от царя, ни от коммунистов с капиталистами. В них есть дыра.

В этот момент из дыры, образованной отогнанной жестью, вылез смуглый человек, отряхнулся и, не глядя на них, зашагал прочь.

Первым внутрь шагнул поляк, а за ним и все остальные.

* * *

Тут же у забора стоял радостный человек, совершенно не удивившийся пришельцам.

– Urodził się nasz chłopiec, – сказал он поляку.

– Nie rozumiem[3], – быстро ответил тот, но русский с евреем уже взяли местного жителя в оборот.

Все тут были бедны, а беднее всех женщина по имени Ишти. Она была из Венгрии, но там случилась problem, и ей пришлось уехать сюда. Муж пошёл за водкой, чтобы отметить это дело, и скоро соберутся все.

У вагончиков уже стояло несколько беженцев, и один играл на дудочке. Мелодия была протяжная, но не то чтобы очень печальная.

В этот момент инспектор Отдела миграции чинно вошёл в лагерь, помахав перед охранником своими документами. Здесь была его зона ответственности, но в первый раз он чувствовал себя тут гостем.

Люди без имени остановились у двери в домик и, потоптавшись, вошли. Инспектор протиснулся за ними и встал сзади. Что-то подсказывало, что подходить ближе не стоит, а всё будет слышно и так, потому что пространство внутри вагончика было крохотным.

Женщина сидела в тусклом жёлтом круге лампы. Ребёнок не спал и глядел на них карим глазом. Пахло шерстью и псиной.

– Мне нечего вам подарить, – сказал русский, – разве вот.

И он поставил на полку освежитель воздуха.

– А у меня есть коробочка, – произнёс еврей и положил на стол корицу в коробке с картинкой «Мегакухни».

– У меня нет ничего, – настал черёд немца. – Но у меня есть память, которая мне уже не пригодится.

И после этого стянул с пальца обручальное кольцо.

Дары лежали перед младенцем на грязном пластиковом столе.

– У меня есть вещь важнее, – вступил их товарищ без имени и аккуратно возложил на стол свой ежедневник в кожаном переплёте. – Здесь жалобы. Жалобы вам обязательно пригодятся. Это о том, как всё неправильно тут и кого нужно наказать.

Младенец взмахнул рукой и скривился.

Мать посмотрела на хозяина тетради и подняла палец:

– Нет, этого не нужно.

И тогда человек без имени заплакал.

Еврей повернулся к своим и сказал, что у него очень болит голова и, кажется, это оттого, что возвращается память. Русский ответил, что у него тоже, а ведь про русских говорят, что у них голова болит только от водки.

– Я знаю, как меня зовут, – вдруг сказал немец. – Я – Гаспар.

– А я – Мелик, – произнёс бывший еврей. – Меля – так меня в детстве звали. Я из Еревана.

– А я тогда – Бальтазар, – выдохнул наконец тот, кого называли русским.

– Но я почему-то не вспомнил своего имени, – в недоумении пробормотал тот, кого называли поляком. – Но я точно не поляк. И почему забыли обо мне?

Скулила собака, заблеяла вдруг невесть откуда взявшаяся тут коза.

Комета-звезда горела над горизонтом, а снаружи к первой дудочке присоединилось ещё несколько.

«Может, и я пригожусь. Надо завтра же написать рапорт, – меланхолически подумал инспектор Отдела миграции. – Пусть приедут и всё тут помоют. Дети не должны находиться в такой антисанитарной обстановке».

(окно)

Не выходи из комнаты, не совершай ошибку.

Иосиф Бродский

Учитель снимал комнату в старом доме рядом со школой.

Это было очень удобно, можно было не только подольше спать, но и ходить обедать домой. В школьной столовой учителям есть запрещали – по той же причине, что и туалет у учителей должен быть отдельным. Ученик не имеет права видеть бога в нелепом виде, а нет ничего смешнее этих двух человеческих дел.

Школьная жизнь нравилась Учителю своей размеренностью. Ему нравилось даже то, что раздражало всех прочих: бумажная работа, отчёты, справки и комиссии, которые проверяли у него наличие глобуса Луны и карты звёздного неба. Ведь он преподавал астрономию (и часто замещал математику), и больше ничего ему не выделили. Не просить же банку звёздной пыли, а стороны света можно научить определять и без этого. А деревянные математические фигуры были записаны на другую учительницу, казалось не выходившую из декретного отпуска.

Жизнь представлялась Учителю рекой: раз вступил в неё, нужно отдаться потоку, а не спорить с ним.

Дни шли за днями, а месяцы за месяцами.

Он уже много лет служил в этой школе, и классы отличались один от другого только причёсками на общих фотографиях. Денег хватало, потому что тратить их было не на что.

С начальством у него были прекрасные отношения, то есть не было никаких. Самого Директора школы учителя видели редко, он постоянно был в разъездах – то на какой-то конференции, то на совещании, и многие из тех, кто пришёл в школу позже Учителя астрономии, не видели Директора вовсе. Иногда и Учитель астрономии начинал сомневаться: наблюдал ли он Директора, как Луну в телескоп, или это просто память подсовывает виденного где-то старика, будто вынув его из кармана подсознания. Многие из новых Учителей боялись молодого и напористого Завуча: тот был строг и быстр. Но Учитель видел в быстроте лёгкость, а в напоре – слабость. Да и у Завуча к Учителю не было претензий. Учитель жил неподалёку и легко соглашался заменить заболевших, вовремя сдавал все бумаги и проходил проверки.

Только раз с ним случилось то, что ему не понравилось.

После уроков к нему подошла