Небудущее - Владимир Сергеевич Березин

Отдела миграции. Полицейские же говорили, что приехавшие хозяева, по виду – бандиты средней руки, ничего не дали осмотреть. Может, и вовсе никакого превращения не было, просто пустили налево всю партию, а это всё мафиозные дела. В животе у инспектора заныло. Так было всегда, когда он чувствовал, что сделал какую-то ошибку и последствия для него лично будут не смертельны, но неприятны. Не надо было отпускать этих четверых, вдруг они ловко разыграли пьяных, а сами приехали за грузом пластита. Любой знает, что наутро незнакомец оборачивается не тем, чем был. Красотка превращается в убийцу, а джентльмен во фраке оказывается вампиром.

Инспектор понял, почему он вспомнил историю с нищим пророком. Из-за этого томительного чувства неудачи и холодок, хотя пророк появился летом, а теперь стояла зима. Тогда очень хотелось домой, снять всё с себя и лежать под кондиционером. Погода стояла отвратительная – душная и липкая. Теперь была зима, бесснежная и сырая, и инспектору хотелось домой, к обогревателю, и лежать там до утра. В этот момент диктор, спрятанный под приборной панелью, сказал, что погода улучшается, подморозит, а значит, комета будет хорошо видна.

И он поехал домой спать. Инспектор жил в доме, вросшем в крутой горный склон. К нему никто не приходил, да и ходить в гости он не любил. Впрочем, в городе у него было несколько дальних родственников. Родственники проплывали по своим комнатам важно и безмолвно, словно рыбы в аквариуме.

Прокурор маленького городка. Судья. Мэр маленького городка. Сообщество чиновников маленького городка, нынешних и бывших. Один из них работал в местной полиции. С собой он носил маленькую офицерскую дубинку в полиэтиленовом пакете, которая ему ни разу не пригодилась. Занимался полицейский ловлей фанфуриков – людей, пьющих одеколон. Говорил он странно:

– Был он пьяный как мотыга, и вбомбили ему, извините, по голове. Так?..

Окна дома, противоположные горе, выходили на кладбище, и квартирная хозяйка подрабатывала тем, что ухаживала за могилами. Как-то он пошёл с ней и помогал убирать умершие листья. Старушка показывала ему дома покойников. Она, казалось, немного хвалилась чёрным мрамором, белым камнем, безутешными женщинами и металлическими венками. Хвалилась и аккуратными дорожками, и цветочками в семейных баночках. Подойдя к очередной полированной плите и указывая на неё, она оборачивалась и горделиво говорила:

– Видите, а то – наш прежний прокурор. – И тут же, заметив, что цветы в бутылке засохли, стыдливо бормотала: – Не добре, не добре…

Инспектор тогда подумал, что мёртвые для неё ближе, чем живые. Во всяком случае, ближе, чем он к своим родственникам.

* * *

Четверо путешественников меж тем тряслись в автобусе. Дорога оказалась длиннее, чем они думали, но они достигли старого пионерского лагеря и, не остановленные никем, прошли на территорию.

Действительно сразу стало понятно, куда идти, потому что только один корпус казался обитаемым. К нему вела дорожка направо, а налево начинался явно новый забор, кроивший территорию поперёк. Над его жестяным боком сиял ряд лампочек, похожих на тюремные. Там, видимо, жили чужие.

А справа на лавочке перед старым корпусом сидел мальчик с кубиком Рубика. Немец вздрогнул – такой же кубик был у него в детстве. Воспоминания приходили к нему по кускам, разноцветную игрушку он помнил, а всё, что было вокруг неё, плыло в сером тумане.

– Сфинкс здесь? – спросил еврей.

Мальчик, не отрываясь от кубика, кивнул, и они вошли в длинный коридор. Время тут текло по-другому, было вязким и плотным. Прямо перед ними на стене масляной краской было аккуратно выведено: «Перший загін».

Сфинкс, видимо, мог найти в этом заброшенном лагере любое жильё, но выбрал это. Что-то у него было связано с первым отрядом, что он не мог от него отказаться.

Они пошли на тусклый жёлтый свет, и русский вспомнил, что комнаты тут не комнаты, а называются по-другому. Палатки, нет – палаты. В нужной палате было аккуратно застелено двенадцать кроватей, и на каждой торчком стояла белоснежная подушка.

Еврей с удивлением отметил это, ведь не могли же не менять бельё за тридцать лет.

Нижние уголки у этих подушек были подмяты, оттого их белые конусы были похожи на паруса. Одиннадцать парусов плыли по комнате, которая называлась «палатой».

Одиннадцатый конус был смят, потому что Сфинкс только что лежал на этой койке. Теперь он сидел, поджав ноги, чуть раскачиваясь на пружинах. Он сам был похож на мальчика – в футболке с отложным воротником и со спортивным свистком на шее.

Все четверо заговорили разом, но тут же осеклись. Первым начал еврей:

– Мы потеряли имена.

Сфинкс невозмутимо сказал, что такое случается. Гости настаивали, что их случай особенный. Хозяин ответил, что им должны были сказать, что даром ничего не происходит. Четверо запустили руки в карманы, но оказалось, что не ему. Если бы ему, это была бы простая загадка. И нет, не ему.

– А кому? – быстро спросил еврей.

– Это самое важное, – ответил Сфинкс. – Найти того, кто примет жертву. Деньги не значат ничего, а вот дары много значат. А вот что такое:

На таком-то месяце,

На елховой пятнице

Родился зверь с глазами сокольими,

С попрыгом козлиным.

Все помолчали, а Сфинкс заметил, что это тот ещё подарочек.

Четверо переминались с ноги на ногу, понимая: отгадки они не знают, подарков у них нет, да и денег-то уже не особенно.

Сфинкс добавил, что есть одна подсказка: нужно найти того, у кого есть меньше, чем у них. А с другой стороны, есть несоизмеримо больше.

Поляк с немцем затосковали, а вот русский с евреем, наоборот, развеселились. Было понятно, что спектакль окончился. Немец думал с некоторой опаской, что ему может не понравиться его прошлое. Он как-то смотрел американский фильм, где герой шёл по следу маньяка (то есть пробираясь сквозь груду окровавленных тел), а потом понял, что он и есть этот маньяк. А герой другого фильма в конце понял, что он вообще умер. А в этой неизвестности был даже свой комфорт. Найдёшь истинного себя – и только опечалишься. А так можно стать азюлянтом, его будут кормить и поселят где-нибудь бесплатно.

Четверо пошли обратно – вдоль заросшей бурьяном поляны с флагштоком.

В наваливающейся темноте на нём зловеще светилась металлическая звезда. Лица пионеров на выцветших жестяных плакатах были нахмуренны и сосредоточенны.

Автобус в город оказался последним. Они ехали одни, и немцу казалось, что и водителя в нём нет.

* * *

Бумажка из хостела пригодилась, и они быстро нашли этот дом, такой