Глашатай теней - Керстин Холл

– Я не знала, что затеяла Нульер, – прошептала она. – Клянусь, не знала. – Карис нашла руку Хаеки и переплела пальцы – ее со своими. – Никогда не думала иначе. – Слабая дрожь. Хаеки сглотнула. – С тех пор как я ушла из Боазы, я чувствую себя потерянной, – сказала она. – Бегу-бегу, но ты так далеко впереди, что мне тебя никак не догнать.

Карис хмыкнула с укоризной и сжала ладонь подруги:

– Я рядом с тобой, дурища.

Смех застрял у Хаеки в горле. Она отстранилась, волосы упали на лицо, закрывая его.

– Береги себя, Эска.

– Или что?

Рыжая встала, склонив голову набок.

– Просто береги себя. Я скажу Виноле и Илеше, что ты проснулась.

С этими словами, легко ступая, она поспешно вышла из комнаты. Дверь за ней захлопнулась. Снова оставшись одна, Карис коснулась волос. Тепло Хаеки не покидало ее.

– Она заслуживает того, чтобы узнать о Торайге, – произнес Ферайн. – Ты должна ей рассказать.

«Еще рано», – подумала Карис и опустила руку на колени.

Она расскажет. Но не сейчас.

Глава 44

Дом Илеши – двухэтажное здание на одном из северных плато города – был старше дома Ревина. Чистый и аккуратный, он охватывал стенами небольшой зеленый дворик в самом его сердце, где никли под каплями дождя листья двух диких яблонь.

Карис нашла свою сумку рядом с комодом и надела брюки; в поясе они сидели свободнее прежнего. Сильно выступили тазовые кости, а кожа на животе сделалась пятнистой и бледной. Однако движение оживило ее – уверенности еще недоставало, но Карис чувствовала, что слабость эта временная. Сил на поиски обуви уже не было, она собрала мокрое постельное белье и босиком вышла из комнаты.

Стены коридора украшали картины: замысловатые натюрморты с цветами и разматывающимися рулонами ярких материй. Пол покрывала выцветшая зеленая дорожка. Коридор упирался в кухню, где из двух больших окон над белым деревянным шкафом лился приглушенный серый свет. В воздухе витали запахи обжаренного чеснока, специй и мяса.

У плиты стояла Илеша. Она обернулась на звук шагов Карис и чуть заметно улыбнулась.

– Это моя рубашка, – заметила она.

– Извини.

– Цвет тебе идет. Мне всегда нравился этот оттенок.

Карис окинула взглядом кроваво-красную струящуюся ткань. «Цвет Сабастера». Она кивнула на мокрое белье.

– Я опрокинула стакан воды. Ферайн предложил…

– О, правда? – Илеша положила деревянную ложку на столешницу. – Брось в угол рядом с корзиной для белья. Хаеки сказала мне, что ты не спишь, она как раз пошла за Винолой. Почему бы тебе не присесть?

Это было больше похоже на приказ, чем на предложение. Карис положила одежду на край корзины, подошла к кухонному столу и села. В окно она могла разглядеть верхушку Поющего Полумесяца в дальнем конце долины. Приглушенный туманным воздухом, он мерцал, словно мираж.

– Не знаю, как тебя благодарить, – сказала она.

Илеша растолкла темный перец в ступке и добавила его в кастрюлю на плите. Взяла с полки большую миску с горохом, подошла к столу и поставила ее перед Карис.

– Почисти, – попросила она. – Ферайн рассказал тебе о Торайге?

Карис кивнула. Выражение ее лица, должно быть, позабавило Илешу, потому что уголок рта у женщины дернулся вверх.

– Не волнуйся, – улыбнулась она. – Я не собираюсь тебя травить.

Ферайн скользнул в тень Илеши.

– Она пыталась меня отговорить, – сообщил он.

Илеша хмыкнула и вернулась к печке.

– Через три недели я бы тоже сбежала от тебя.

– Карис выразилась немного тактичнее.

– Ей-богу, надо отдать должное ее терпению.

Этот их легкомысленный тон заставил Карис почувствовать себя дурой: можно было подумать, что они оба разыгрывают ее. Она ожидала ярости или холодности, но вместо этого Илеша вела себя так, будто расставание с Ферайном было какой-то шуткой.

– Тебя это не беспокоит? – спросила она.

Илеша помешивала содержимое сковороды. В кастрюле что-то тихо и ровно кипело. Масло шипело, окна запотевали.

– Беспокоит, – ответила Илеша, не оборачиваясь. – Очень беспокоит. Я всего лишь человек, и мне предстоит потерять самого близкого друга уже второй раз за этот месяц. Поверь, пока ты спала, я наговорила вещей, которые никто из нас не хотел бы больше услышать.

Она взяла небольшой кувшин и вылила его содержимое в кастрюлю. Следом на сковороде появилось мясо, а рядом – тарелка с перцем, нарезанными кубиками моркови и помидорами.

– Он вообще-то просил меня поехать с ним, – сказала Илеша. – Это он тебе сказал?

– Нет.

Илеша закрыла кастрюлю крышкой.

– Курам на смех. Вот я сейчас все брошу и уеду жить на скалу посреди океана. Еще смешнее, что я сама подумывала об этом. – Она поставила пустой кувшин и тарелку в раковину. – Да, я могу злиться, а толку? Его все равно не будет. Так что нет, я не стану препятствовать, если Ферайн так решил. Некоторые вещи важнее нашей общей удобной жизни.

Карис молчала. Илеша оглянулась.

– Ты удивлена? – спросила она.

– Я просто не знаю, правильно ли я поняла. «Общая удобная жизнь»?

Илеша многозначительно посмотрела на нетронутую миску с горошком. Карис взяла стручок и начала его чистить.

– Взаимное доверие, обмен информацией, выступление единым фронтом на вечеринках. – Илеша загибала пальцы. – Разговоры, гарантированно приятный секс…

Карис закашлялась, сделала неловкое движение, и горошины раскатились по столу. Илеша ловко перехватила одну, прежде чем та упала на пол, и отправила в рот. Ее лицо исказилось, подбородок вздернулся, ресницы опустились.

– В таком духе, – сказала она, отворачиваясь к плите. – Одним словом: удобство. Я буду ужасно скучать по Ферайну, но все, что у нас есть общего, не так уж важно. Это просто… удобно.

Ферайн тихо лежал на полу. Илеша наклонилась, достала из шкафчика узорчатую эмалированную тарелку и налила в нее суп.

– Не думаю, что он видел в тебе только удобство, – тихо произнесла Карис.

Илеша тихо хмыкнула. Вокруг ее глаз появились морщинки – немного ироничные, немного грустные. Она поставила полную тарелку рядом с Карис, затем потянулась рукой над столом. Карис замерла, но Илеша лишь погладила ее по щеке.

– Иногда, – сказала она, – обстоятельства таковы, что не все получают желаемое.

Когда ее пальцы, твердые и теплые, коснулись щеки Карис, та, не задумываясь и не желая того, откликнулась на знакомое прикосновение. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы разум ее сработал, а затем она вспыхнула, растерявшись, и отстранилась. Илеша улыбнулась.

– Ешь, – скомандовала она, убирая так и не очищенные стручки гороха.

Карис повиновалась.

Суп был слишком горячим и пересоленным, тонкий слой навара плавал в мутном бульоне, овощи разварились, мясо оказалось жестким и жилистым. Карис поняла, что голодна до смерти. Пока ей не дали