Глашатай теней - Керстин Холл

Ферайн был слишком занят своими мыслями и не обратил внимания на ее последнюю фразу.

– Я все еще не понимаю. Откуда взялись эти семена? – спросил он.

– Я уже сказала – хранились в единственном месте, недосягаемом для нашего врага.

– Торайг, – вырвалось у Карис.

– Да. На той бесплодной скале. – Вода во флаконе потемнела. – Семена были посеяны в Избранных, когда они туда прибыли. Затем моих сородичей должны были доставить в Элудию, где они будут рождены в тепле света Единой.

– Но посольская свита даже не высаживалась, – удивился Ферайн. – А у нас на корабле были строгие меры безопасности – когда же представилась такая возможность…

Он замолчал.

– Пусть люди Торайга и не знают истинной веры, – с оттенком удовлетворения ответила Нульер, – но они блюдут ритуалы.

Тень Карис промолчала.

– Великолепная церемония встречи, – продолжала Вестница. – Все, и ты в том числе, были удостоены…

– Бусин Дружбы, – глухо закончил Ферайн. – Это и были семена, да?

Нульер снова промычала что-то в знак согласия.

– Любопытно, отчего таинства неверных так похожи на те, что рождают нас, – сказала она, и ее голос на мгновение стал более добродушным. – Любопытно – и полезно.

Ферайн изрыгнул череду злобных проклятий.

– Новая милость уничтожила посольство лишь потому, что нас всех накормили этими паразитами?

Добродушие Вестницы испарилось так же быстро, как и появилось. Оранжево-голубые блестки внутри флакона вспыхнули ярче.

– Мои родичи были не паразитами, жалкий, неблагодарный глупец, а дремлющим потенциалом спасения этого мира. Ты был предвестником рассвета и последним пристанищем наших надежд. Я дала тебе ответы на все, отпусти меня.

Ферайн усмехнулся:

– После всего, что ты сделала, ты действительно…

– Слишком много стоит на кону! – в ярости остановила его Нульер. – У меня есть дела поважнее мести, даже если она заслуженна. Хватит об этом. – Она обратилась к Карис: – Отступница, я открыла тебе правду. Если у тебя есть гордость, то выслушай меня. Твое время истекло. Твой господин идет, и тебе от него никуда не деться. Ты что, потащишь человека, которого привязала, на ту же участь?

– Не смей, – крикнул в ответ Ферайн.

Карис почувствовала себя маленькой и насквозь промерзшей.

– Я…

– Вам обоим не обязательно попадать в лапы эфиритов, – быстро проговорила Нульер, уже не враждебно, а настойчиво. – Его нужно отделить от твоей тени, пока не стало слишком поздно. Освободи меня сейчас, избавься от своего контракта и сохрани ему жизнь. У тебя еще есть силы спасти его, если ты этого хочешь. Если он тебе хоть немного дорог.

Слова Вестницы эхом отозвались в душе Карис. Она почувствовала себя неуверенно. Кухня внезапно стала душной, слишком яркой, но флакон твердо лежал на ее ладони. Вода, как ночное море, в глубине, куда не проникает свет, во всепоглощающей тьме.

Флакон исчез из ее руки. Карис резко вскинула голову.

Хаеки стояла в дальнем конце кухни, прижимая реликвию к груди, словно защищая ее. Ее глаза покраснели. Карис даже не заметила ее движения, лишь почувствовала легкое прикосновение к кончикам пальцев.

– Она уже забрала Оборо, – хрипло сказала Хаеки. – Ты не можешь последовать за ним в море.

Карис опустила пустую руку. «Я и не собиралась», – хотела сказать она, но не была уверена, так ли это. Хаеки увидела что-то в ее лице, на мгновение она…

– Ты никчемная предательница, – прорезал воздух голос Нульер. – Ты глупое, жалкое, ползучее насекомое, а не женщина, ты ничто. Я заставлю тебя рыдать о смерти, я отниму все. Все, что тебе дорого, сгорит. Ты никогда не будешь никем, кроме съежившегося, неверного, бесполезного…

Хаеки обмотала флакон тканью, заглушив голос Бхатума. На кухне воцарилась тишина. Снаружи ветер свистел над плато и склонами скал.

– Ты все время такое слышишь? – спросила Карис дрожащим голосом.

Хаеки осторожно заправила край ткани под бечевку.

– Я ее благословенная морем, – прошептала она. – И за нее отвечаю.

Она попыталась снова повесить флакон на шею. Илеша неодобрительно фыркнула и выпрямилась.

– Это плохо на тебя действует, – сказала она. – Постоянно держать ее так близко. Я восхищаюсь твоей стойкостью, но это зашло слишком далеко. Запри ее в сейфе – я настрою механизм так, чтобы он открывался только от твоего касания.

– Она мой Вестник. Я не могу…

– Можешь, – возразила Илеша. – То, что ты сейчас делаешь, опаснее, чем упрятать ее в этот флакон. Ты измотана. Чем дольше это будет продолжаться, тем больше вероятность ошибки.

Карис уставилась в пол. «Знает ли Илеша?» Хаеки, должно быть, слишком устала, чтобы понять, что сейф не защита – он мог запереть Нульер от остального мира, но не от Карис. Она в любой момент сможет его открыть. «Знает ли Илеша об этом?» Ферайн, возможно, сказал ей, что Карис может справиться с любым механизмом. На это ли Илеша рассчитывала? Вполне возможно: если Карис уйдет, Ферайн будет жить, сможет остаться в Элудии, без всяких потерь, без тайной скорби, без разлуки. Мир восстановится. Его не утащат в пустыню Сабастеровых владений, он не проведет жизнь в ловушке и не зачахнет за Нерушимой Стеной. Карис проглотила ком в горле. Глупая, эгоистичная мечта. В конце концов, что она знала? Торайг тоже не был гарантией.

– Его смогу открыть только я? – осторожно спросила Хаеки.

Незаметно для Хаеки и Илеши, Ферайн коснулся ладони Карис, задавая вопрос. Она отстранилась, сжав пальцы в кулак. О чем она думала? Для чего все это было нужно? Бросить все ради погони за жалкой мечтой, подвергнуть всех опасности, лишь бы еще немного подольше лгать себе. Деньги, Торайг – все это иллюзии. Она заключила сделку, и от нее никуда не денешься. Либо Сабастер, либо смерть – вот ее карты. Не будет ни тихого дома за Стеной, ни собственного садика, ни времени читать книги или лежать на солнышке, ни старости, ни изучения торайгианского языка, ни писем, заложенных цветами, ни будущего – вообще ничего. И, конечно, не будет Ферайна. Ферайна не будет. Им не стоило пытаться остановить Нульер.

– Карис? – окликнула Илеша.

Карис резко повернулась и вышла из кухни. Потом побежала, глаза ее горели. Все эти годы, пусть в одиночестве, изнуряя себя, откладывая деньги, она могла бы жить. Она могла бы построить что-то – что угодно, – имеющее значение сейчас. Ее жизнь была напрасной, и она сама виновата в этом.

Она толкнула дверь в конце коридора и, спотыкаясь, вышла во двор. В тусклом свете деревья сверкали серебром, расплываясь перед глазами. Тень настигла ее, и прохладная тьма окутала Карис. Она почувствовала, как Ферайн обнял