"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

таким хорошим учителем? Подумав о нем, я вспомнил и о Гибсоне – о том, что случилось с Гибсоном, – и отвернулся от своих подопечных, опасаясь, что они заметят гримасу боли на моем лице.

– Думаю, в этом есть смысл… но, во имя Земли, здесь так жарко!

– Может, ты уже прекратишь ныть? – вставила Анаис, поворачиваясь ко мне лицом. Она держала тренировочный меч под наклоном, вытянув руку вперед в стандартной защитной стойке. – Ты же сам говорил, что будет забавно.

Дориан досадливо скривился, уселся в тени увитой зеленью беседки напротив стены двора и положил меч рядом с собой.

– Я сказал: может быть забавно. А это просто… изнурительно.

– Простите, ваша милость, – обернулся я к нему, – но если вы хотите драться на Колоссо, вам придется привыкать.

– В доспехах гладиаторов есть водяное охлаждение! – возразил Дориан.

Теперь настала моя очередь недовольно скривиться. Гримаса превратилась в рычание, потому что Анаис внезапно атаковала меня, целясь во внутреннюю часть бедра. Я отразил ее выпад, даже не обернувшись, и сосредоточился на ответном ударе в плечо. Запоминающая ткань ее костюма покраснела в том месте, куда я попал, и Анаис мгновенно насупилась.

– Как вам это удалось?

– Вы предпочитаете те же самые выводящие из строя порезы, – объяснил я, имея в виду настоящий поединок. Я изобразил для нее движение в два раза медленней. – Наносите легкие удары в левое бедро, раз за разом, в одну точку. Попробуйте что-нибудь…

Анаис взревела и опустила меч, как это делает палач. Она не отличалась силой, и я без труда отбил атаку, шагнул в сторону, развернулся и прижал лезвие клинка к ее животу. Памятуя о наблюдавших охранниках, я не довел удар до конца, хотя боль быстрее научила бы ее не повторять допущенную ошибку. Она отпрянула назад, давление клинка оставило на животе красную полосу, напоминающую жестокий рубец. Я невольно пожалел о том, что у нас в Мейдуа не было таких костюмов. Если бы Феликс не придерживался традиций так строго, то Криспин не смог бы отрицать, что я поразил его.

– Вам просто нужно потренироваться.

Мы продолжили с тем же успехом, что и в предыдущий час, Дориан и Анаис по очереди сражались со мной. Ни один из них так и не задел меня, но этого и следовало ожидать. Пельтасты в золотисто-зеленой броне дома Матаро настороженно замирали при каждом ударе, но вмешивались все реже и реже, поскольку стало очевидно, что я не собираюсь убивать их подопечных учебным пластиковым оружием.

Дориан успешно отразил одну из моих атак, но споткнулся, делая ответный выпад, и упал, испачкав колени о траву. Я почтительно протянул ему руку и помог подняться, но тут в воздухе разнесся знакомый протяжный голос Гиллиама Васа.

– Ах, вот вы где, юные лорд и леди!

Увидев меня рядом с потрепанным Дорианом, он замер, и его несимметричные ноздри затрепетали.

– Опять ты?!

– Лорд и леди попросили меня позаниматься с ними фехтованием, ваше преподобие.

Я спрятал клинок за спину и поклонился:

– Уже удаляюсь.

– Нет, Адриан! – шагнула вперед Анаис.

Гиллиам Вас оглянулся на сопровождающих, которые приотстали, как только он вошел во двор.

– Мастер Дориан, леди Анаис, ваш отец послал меня за вами.

Графские дети направились к нему, а я подобрал их оружие, довольный тем, что превратился в неприметного слугу.

– Что случилось, Гил? – спросил Дориан.

«Гил?»

– Ничего особенного. Лорд Балиан желает, чтобы вы сопровождали его, – он развел руками, – полагаю, речь шла о полете на орбиту.

Гиллиам пригладил напомаженные волосы на лбу, очевидно, ему не доставляли неудобства ни жара, ни густой приторный воздух. Я попытался проскользнуть мимо, но он схватил меня за локоть неожиданно сильными пальцами:

– Одну минуту, мессир Гибсон!

– Конечно, ваше преподобие.

Я отошел в сторону с тремя мечами, зажатыми под локтем, нащупывая в кармане мои красные очки, чтобы создать хоть какой-то барьер между собой и жутким священником. Гиллиам проводил графских детей до двери и передал на попечительство пельтастов. Я остался бесцельно бродить по залитому солнцем двору, приминая босыми ногами мягкую траву.

Когда Гиллиам вернулся, я стоял в тени беседки, опираясь на один из учебных мечей, другие два лежали у ближайшей колонны.

Без всяких предисловий он ухватил меня за предплечье и наклонился ко мне:

– Что за игру ты затеял, внепланетник?

– Прошу прощения?

– Еще недавно ты был ничтожеством из колизея, а теперь… теперь ты… устроил поединок с молодым лордом.

Я недоуменно выгнул бровь над овальной оправой очков.

– Какой там поединок? Капеллан Вас, графские дети просто попросили меня показать несколько приемов из моего прошлого в бойцовских ямах. Было бы невежливо отказать им.

– Невежливо? – повторил Гиллиам, обнажив искусственно спрямленные зубы. – Невежливо?

Он отпустил меня и неуверенно шагнул назад, словно только после двукратного повторения вспомнил значение этого слова.

– Кое-кто при дворе его светлости считает недопустимым, когда человек твоего… твоего положения так близко общается с палатинским сословием, – заявил он.

В ответ я удостоил его едкой, понимающей усмешки.

– А что не так с моим положением? Граф сам велел мне заниматься с его детьми.

– У лорда Балиана не совсем традиционные понятия о приличиях, – едва ли не весело сказал Гиллиам.

Возможно, это была не случайная двусмысленность? Как известно, древние предрассудки время от времени поднимают голову даже в среде палатинов. Гиллиам покраснел, очевидно осознав свою ошибку. Эта неосторожность лишь разозлила его, и он грозно сдвинул брови над глазами разного цвета.

– Послушай, ты слишком фамильярно ведешь себя с графскими детьми. Это… непристойно. Ты понял?

И это говорил незаконнорожденный интус, мутант, живое воплощение непристойности! В самом деле, при всем моем развитом чувстве юмора такая ирония показалась мне слишком злой. Я с трудом сдержал тонкую усмешку.

– Непристойно? – повторил я, притворяясь дураком. – Если вы думаете, что я хоть раз прикоснулся к леди Анаис, то уверяю вас: у меня и в мыслях этого не было.

Что им Гиллиам, что они Гиллиаму? Или это просто строгость дворцовых нравов? Защита палатинской крови от посягательств низкорожденного, каким меня считал Гиллиам? Он был палатином, но наделенным физическими недостатками в большей мере, чем любой гомункул. Я часто замечал, что такие изгои крепче всего цепляются за символы, в которых им было отказано. Эти слабые и лишенные способностей люди обычно крайне агрессивны и хвастливы. Но он был палатином, а я, как он полагал, нет, и это было для него очень важно. Спесь, и ничего больше.

– Прикоснулся к леди Ана… – У него перехватило горло, когда он повторял мои слова. – Такой выродок, как ты, и молодая леди…

Гиллиам