Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

— Слыхал про такое, но, признаться, не верил толком, — говорит вновь пришедший и протягивает руку для пожатия — сперва мне, а потом и Степке. — Анд…

— Тихо! — обрываю его. — Правил не знаешь? Никаких имен здесь. Будешь… ну, допустим, Боксер.

Крепкий пацан — комплекцией лишь немного уступает мне. Рукопожатие хорошее. сильное.

— Да пожалуйста, — покладисто соглашается пришедший. — Тем более что я и есть боксер… Но ты-то себя назвал, и очень отчетливо.

Усмехаюсь:

— Так то — я… Давай с этими телами разберемся лучше.

Втроем, глядишь, вытащим как-нибудь Гундрука с Карлосом. Раз уж начали их спасать — не бросать же на полдороге…

Бледность Карлоса стала куда более нормальной. Он открывает глаза и хрипит:

— Пить… Воды.

Боксер снимает с пояса и отдает ему фляжку, открутив крышку. Надо же, старшую группу вполне прилично экипируют для выходов, что ж мы таскаемся по аномалии в убогом старье и без снаряги, как лохи педальные…

Гундрук все еще в отключке, но его поза больше не выглядит несовместимой с жизнью. Боксер склоняется над ним, подносит пальцы к вискам.

— Оба в шоке, но, кажись, идти смогут, — поясняет он. — Ща я немного эфира им перелью… Для подкрепления…

Целитель, что ли? Это он удачно зашел…

— Может, ты еще и дорогу к колонии знаешь?

— Ну да, знаю, — улыбка у Боксера славная. — Недалеко… Это прикольная аномалия, заковыристая такая. Вас, понимаешь ли, не просто складкой пространства отделило от группы, а еще и со временным лагом почти в половину секунды… Оттого и браслеты тут не срабатывают — время неровно течет. Как и везде, впрочем. Ты вот знаешь, что вращение планеты постоянно замедляется из-за приливного трения, перераспределения масс в ядре, таяния ледников и еще какой-то фигни? Почти по секунде в год набегает лишней!

Забавно он сказал — будто прям личная трагедия у него из-за этого.

Помогаю Гундруку встать на ноги. Здоровенный орк послушен, словно ребенок… идеальный ребенок, реальные дети капризули те еще. Куда-то идем. Боксер ведет нас уверенно — и скоро выходим на знакомую колею. Отсюда до ворот километра два, не больше.

Гундрук и Карлос топают смирно, как зайчики, чуть за ручки не держатся. Иногда только надо корректировать их курс. Вот интересно, я же только жизни их выменял — а они даже калеками не остались. Им бы, может, инвалидные кресла пошли на пользу, но такого я для них не хотел. Йар-хасут к формулировкам цепляться не стали, дали мне больше, чем я требовал… Как там сказал отец Егора (даже мысленно не называю его своим отцом…) «Допрежь мена всякий раз оборачивалась наилучшим для меня образом. Я возмечтал, что нашел подход к Нижним и они благоволят мне». Есть подозрения, это такая тактика, как у наперсточников — до поры подыгрывать, легко давать желаемое — чтобы потом, в самом главном, кинуть по-крупному.

— А ведь это я лезвоящера сложил-на… — грустно говорит Степка. — А ты его… сменял. На этих угробищ бесполезных. Думаешь, они тебе спасибо скажут, в ножки кланяться будут? Наоборот, уроют, чтобы об их позоре никто не трындел. И меня до кучи, ска. Хотя и пох, я теперь из массы не выберусь…

Давлю порыв отвесить нытику подзатыльник. Неприятно это признавать, но Степка, вообще-то, прав — я его трофеем расплатился. А еще он мне жизнь спас. И ничего не требует взамен.

И ведь мелкий гоблин в местной иерархии никто, и звать его никак. Вмазать по шее пару раз для острастки — и никаких претензий он предъявлять не станет. Но так дела не делаются. Это было бы… неравновесно. Всё имеет свою цену. Во что я ценю собственную жизнь?

Из аномалии мы, по словам Боксера, вышли, так что можно уже обойтись без дурацких кличек. Тем более что момент обязывает.

— Степан, я знаю, я отдал то, что праву было твоим. Но так было правильно. Хабара мы еще с тобой наберем — хоть жопой ешь. А жизни, пусть даже такие — они невозвратные, понимаешь? Ничего, однажды поймешь… А вот за собственное спасение я тебе должен. Великий долг за мной. Слово Строганова.

Степка косится на меня с сомнением — не верит, что ему, обычному гоблину, чем-то будет обязан аристократ. Но ничего, он поймет, что я не шутил, когда придет время.

Когда это время придет, я пока не знаю — а вот мы доходим до ворот колонии без приключений. Охранник с пульта открывает тяжелую калитку, запуская нас в шлюзовой тамбур. Когда дверца почти закрывается, сзади слышится окрик:

— Эй-эй, погодь, нас пусти еще! Заманались с этим придурком, ять, ждать еще тут…

Внешняя дверь ползет назад, и в тамбур вваливаются двое охранников. Между ними — Бледный со скованными за спиной руками. Смазливая эльфийская морда щедро украшена синяками.

— Что с этим деятелем? — спрашиваю у охранника и потом только соображаю, что тот передо мной отчитываться не обязан. Но дядька оказывается разговорчивым и охотно отвечает:

— Да вот, ска, на рывок пошел… Складкой в сторону от группы отнесло, вот и дернулся, тупая башка. А еще активист… сейчас, значит, в отрезки перейдет. Потому что браслеты наши и в аномалии, ять, пашут, мотайте на ус, пацанва, а то бегать потом за вами по этим болотам…

Пожимаю плечами. Бледный низко склонил голову, пряча лицо. Вот уж кого не жаль ни капельки. Рывок — личное дело каждого, но бросать товарищей на съедение лезвоящеру — залет тот еще, эльфяра уже не отмоется. И почему я в детстве читал, будто эльфы отважны и благородны?

Вот только как теперь мы докажем, что сами не пытались бежать? От группы-то мы тоже отбились…

Когда внутренняя дверь шлюза открывается, Боксер наш как-то очень уж расслабленно подходит к посту охраны и кивает на Гундрука с Карлосом, все еще зомбиобразных:

— Вот этих двоих проводите, пожалуйста, в лазарет.

Охранник вытягивается в струнку — комично смотрится с его-то пузом:

— Будет исполнено, ваш бродь!

Оппа… Только сейчас понимаю — то, что я машинально принял за браслет на руке Боксера, в действительности — очень навороченные механические часы. С тремя циферблатами.

Благородие смущенно улыбается и поворачивается к нам со Степкой:

— Я подам рапорт, что повстречал вас при обстоятельствах, никоим образом не напоминающих попытку побега, так что проблем не будет.