Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

Самые отвратительные грешники и чудовища, мерзавцы и негодяи представали перед глазами Данте, и он не мог отвести взгляда, как ни хотел. Адские пытки оголяли их души донага, выворачивали наизнанку всё, что они таили внутри себя; Ад сдирал с них любую видимость добродетели, вываривал из них человеческое.

Данте видел каждую пытку, которой подвергались эти существа; поначалу они вызывали в нём жалость и сострадание, но каждый раз Вергилий пояснял, что совершил тот или иной человек, и Данте вновь и вновь понимал — наказание справедливо.

Вергилий показывал нечеловеческие пытки — и тут же указывал на людей, которые их когда-то изобрели. Показывал терзаемые души — а после пояснял, какими грехами они заслужили всё это. Он рассказывал о целых царствах, павших в прах из-за людских грехов и беззакония. О страданиях, которые одни люди принесли другим, и которые стали причиной новых грехов и новых страданий. Обо всей мерзости и дряни, которую только может создать человеческий порок.

Пытка длилась несколько веков — посчитать точно Данте не мог ни тогда, ни сейчас. Чем дальше, тем больше это разъедало его душу, тем невыносимей становилось, и, наконец, Данте взмолился о милосердии. Он умолял прекратить это, заменить на любую из пыток, что он видел.

И Дит, хрипло рассмеявшись, сыграл с ним последнюю злую шутку, наказав его ещё сильнее. Он вернул его на Землю, в мир живых.

Поначалу Данте был счастлив как никогда; он выбрался из Ада, у него снова появилась надежда. Он мог дышать воздухом, ходить по земле, видеть небо. Даже люди — он был счастлив видеть живых людей…

Но прошло всего несколько дней, первая радостная эйфория спала, а люди остались. Вот только теперь Данте видел их насквозь. Всё, что они скрывали внутри, он улавливал с полунамёка. Каждый грех и грешок. Всё плохое, что есть в людях.

То есть — всё, что в них есть. Если Ад чему и научил Данте, так это тому, что в людях нет ничего, кроме зла.

Пребывание на Земле стало ещё ужаснее, чем в Аду. Там он видел справедливость, наказание грешников. Здесь грешники бродили безнаказанно, раздирая жизни друг друга на куски — а любые попытки помешать греху или принести им воздаяние, которые предпринимал Данте, были каплей в море, песчинкой в бездне. Данте скитался по Земле, и где бы он не появился, люди страшились Мстящего Рыцаря — но ему самому это казалось пыткой. Бессилен. Вынужден наблюдать, но бессилен изменить хоть что-то.

Вот тогда-то Дит рассмеялся в третий раз — и, призвав его в свои чертоги, заявил, что его старший братец с Олимпа хочет предложить ему работу. Что Данте может быть полезен, может совершить что-то по-настоящему стоящее. Изменить мир к лучшему — тем единственным способом, которым это вообще возможно сделать.

Насадив абсолютную власть Богов.

…рёв двигателя разрывал тишину; хромированный мотоцикл мчал по наполовину разбитой дороге, и ветер трепал красное кожаное пальто и седые до самых корней волосы Данте.

Не столь давно события, за которыми желали следить Боги, происходили в крохотном городишке, в Академии, где учили будущих богоборцев. Теперь Академия опустела, а события переместились в столицу гергоцства — а значит, и Данте тоже должен был переместиться туда.

Он ненавидел переезды, ненавидел дорогу. Впрочем, он много чего ненавидел на Земле. И всё же сейчас его ненависть сконцентрировалась на дороге.

Данте помнил, какой была эта местность раньше. Когда-то здесь был лес — вековечный, прекрасный, благообразный, не тронутый человеком. Сейчас от него ничего не осталось; через грязные поля тянулись безобразные вышки ЛЭПов, а бензин и выбросы отравили некогда чистый воздух. Всё было мерзким, уродливым, нечистым. Как и всё, к чему прикасаются люди.

Впрочем, и в столице будет не лучше. Данте ненавидел современные города. То же загрязнение, только ещё и люди кругом. Отбросы и подонки, бандиты и убийцы, пожирающие ближнего своего. Нет, в городах и раньше была подобная мерзость, но сейчас стало ещё хуже. Чем дальше, тем хуже. Особенно здесь, в Объединённых Герцогствах. Люди без надзора Богов превращают свою жизнь в Ад.

Боги прислали его в городок возле Академии неделю назад — после того, как спал магический купол, а они получили пугающее сообщение от Гименея. Гименея, которого, как он знал, уже нет в живых. Тот героически пожертвовал собой, чтобы передать: «У смертных… много силы… могут ударить»… Часть сообщения пропала, но то, что дошло — звучало уж очень нехорошо.

Не один только лишь Гименей погиб в этой борьбе. Все Боги, что пришли в Академию, положили свои жизни за короткий срок, и это тоже пугало Богов. Выжить смогли только Ашвини, но пробраться к ним, не переполошив охрану людей, было невозможно. Невозможно узнать у них, почему же всё провалилось.

Но, по счастью, кое-что становилось понятно и так. Люди не только посмели пленить Бога — эти жалкие грешники в своей нечистой гордыне стали этим похваляться. За ту неделю, что Данте провёл здесь, имя и лицо их «героя» — Антона Кислевского, первого мечника герцогства и жениха герцогской дочери — гремело отовсюду. Его крутили по телевидению и в Интернете, плакатами с ним были обвешены все стены.

А если копнуть чуть глубже — чем Данте и занимался эту неделю — то начинало звучать и другое имя.

Сизиф.

Это имя не кричали на площадях и новостных каналах; нет, его произносили шёпотом, в барах за третьим стаканом. О нём никто не трубил направо и налево, а когда о нём принимались говорить, то рассказ всякий раз менялся, обрастая самыми абсурдными и невероятными слухами. Но с того момента, как Данте его услышал, всё стало немного понятней.

Дит ведь об этом и говорил, когда сказал, что Сизиф, выбравшийся на Землю, означает проблемы у Богов?

Сизиф, Сизиф. Один из величайших грешников Ада. Настолько мерзкий грешник, что даже Дит сжалился над Данте и решил, что тот не заслужил лицезреть такое.

…мотоцикл Данте пронёсся