"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

Хотя нет, скорее всего — непонимание. Ибо я переходил на свой родной русский язык во время монолога.

— Слушай, — я уже почти кричал, но звук был приглушённым, захлёбывающимся. — Мы здесь не в степи. Здесь есть правила. Есть… есть долги. Есть обязанности! Я таскаю камни, я чуть не надрываюсь в этих проклятых прачечных, чтобы получить эти стекляшки! А ты просто стоишь и смотришь! И потом берёшь половину моей еды! Что ты делаешь для меня? Что охраняешь? Этот пустой отсек? Мою спящую задницу от голодных мышей?

Кай медленно доел свой кусок. Проглотил. Затем произнёс два слова:

— Грок сказал.

— Грок сказал, что ты мой охранник! — я чуть не подпрыгнул. — Но он не сказал, что ты должен быть безмозглым паразитом! Охрана — это действие! Это… это наблюдение за опасностями, отражение угроз! А не просто стояние у стены с лицом похоронной урны! С-с-с-ука, да с твоими руками — самое то камни таскать! С хрена ли ты не работаешь?

— Опасности нет, — сказал Кай. — Здесь стены.

— Опасность — это голод! — я вложил в эти слова всю свою злобу. — Опасность — это то, что мы можем просто сдохнуть здесь, и никто не заметит! А ты… ты даже не пытаешься найти работу! Не пытаешься помочь! Ты просто ждёшь, что я буду кормить тебя, потому что «Грок сказал»! Ты — уёбок, понимаешь? Тупой уёбок!

Он смотрел на меня после этого слова, и впервые в его пустом взгляде что-то дрогнуло. Не обида. Не гнев. Что-то похожее на… на недоумение. На попытку анализа неизвестного термина.

— Уёбок? — произнёс он, как будто пробуя новое оружие на вес.

— Да! Уёбок! Это тот, кто берёт, но не дает! Тот, кто думает только о себе! Тот, кто… кто сидит в яме и ждёт, что другие будут таскать ему еду, пока он сам не двинет пальцем!

Кай встал. Его движения всегда были плавными, но теперь в них была тяжёлая, угрожающая точность. Он шагнул ближе. Я отступил, задняя часть моего сознания кричала о глупости — провоцировать воина в каменной ловушке.

— Я не сижу в яме, — сказал он тихо. — Я стою. И наблюдаю. Грок сказал охранять тебя. Ты делаешь что-то… неправильное. Бегаешь. Тысячи людей. Шум. Это ослабляет. Ослабленный — умирает. Я не даю тебя ослаблять.

— Это что… ты охраняешь меня во время работы? — я прошептал, и мой гнев начал растворяться в абсурде.

— От опасностей. От шума. От… — он поискал слово, — от уёбков, которые дают стекляшки за бег.

Мы стояли друг против друга в тусклом свете ниши. Лепёшка была съедена. Гнев ушёл, оставив лишь странную холодную щель в понимании. Он не был паразитом. Он был… солдатом на посту, который видел в моей деятельности не труд, а беспорядочную, опасную суету, истощающую ресурсы.

Его логика была простой: задача — сохранить меня. Всё, что истощает, вредно. Поэтому он не «помогает» в этом. Он лишь обеспечивает базовый минимум: принимает еду, чтобы не ослабевать самому, и наблюдает, чтобы я не совершил ещё более глупой ошибки.

— И если опасность появится, — добавил он, как будто прочитав мои мысли, — я буду действовать. А сейчас опасность — ты сам. Ты бегаешь. Как кролик перед мороном. Морон не устаёт, кролик умирает.

Я сел на холодный камень. В голове не было слов. Было лишь медленное, тягучее понимание. Мы были не просто двумя людьми в ловушке. Мы были двумя разными видами мышления, запертыми вместе. Он — просто воин, способный только оценивать риски. Я — тактик, пытающийся выжить сегодня, чтобы иметь шанс завтра.

— Значит, ты просто… сохраняешь силы, — сказал я уже без гнева.

— Да, — ответил Кай и вернулся к своей стене.

Его поза снова стала той же: статичной, наблюдающей. Но теперь я видел в ней не молчаливый паразитизм, а вынужденное дисциплинированное бездействие. Ожидание настоящей угрозы, которая, по его расчётам, обязательно придёт. А пока — он будет беречь свои силы и, как неприятный побочный эффект, мои. Пусть даже методом отъедания половины лепёшки.

Я посмотрел на свои руки, покрытые грязью и мелкими ссадинами от «бессмысленного движения». Возможно, он был прав. Возможно, я действительно бегал, как кролик. Но кролик, хотя и умирает иногда, иногда тоже находит новые тропы в лабиринте. А морон, сохраняя силы, может просто засохнуть в ожидании у входа в одну-единственную нору.

Остаток ночи мы провели в молчании. Но теперь оно было другого качества: не гнетущим и обиженным, а напряжённым и полным невысказанных расчётов. Двух стратегий, столкнувшихся в тесной каменной клетке. И мне вдруг стало ясно, что настоящая битва здесь началась не сейчас. Она началась в тот момент, когда Грок бросил нам узелок и ушёл. И она будет продолжаться каждый день, с каждой лепёшкой, с каждым молчаливым взглядом этого воина у стены. Битва не за жизнь, а за понимание того, что жизнь вообще означает.

* * *

Мои будни обрели чёткий, хоть и тошнотворный ритм. Утром я уходил в лабиринт, оставляя Кая в нашей конуре. Он не сопровождал меня после нашей перепалки. Считал, что и так делает слишком много. Урод, твою мать.

Ну а я снова ловил на себе кивки надзирателей с синими дисками. Таскал тюки с каким-то сухим мхом, чистил засоры в дренажных канавках, помогал грузить глиняные болванки на тележки. Работа была однообразной и тяжёлой, но я стал замечать закономерности. Например, старуха у печи в ряду гончаров всегда давала за три стекляшки не одну, а две лепёшки, если подойти после полудня. А глухой водонос у Чёрной реки мог за час работы налить целую флягу горьковатого, но крепкого и бодрящего «чая» из пещерных лишайников.

Успех пришёл на третьей неделе, и был он гротескным.

Я заметил, как двое местных подростков вяло, с ошибками вели учёт привезённых кирпичей у строительной арки. Их таблички с зарубками и система расчётов были примитивны и путали даже их. Я подошёл, взял у ошалевшего надзирателя палку и на земляном полу начертил простую таблицу. Столбцы: «откуда», «сколько», «куда».

Так как я ни слова не умел писать на местном, ограничился простыми символами: Х, Y, Z…

На всё про всё ушло десять минут. Надзиратель, мужик с обожжённым лицом и четырьмя дисками, смотрел молча, потом хрюкнул и бросил мне не одну, а