"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

бросил мне в ноги одну стекляшку, маленькую и тусклую. Я взял её. В тот момент я чувствовал не гордость, а глубокое, почти физическое отвращение. Это было ещё большее падение, чем еда в общей столовой. Там меня кормили, как раба. Здесь я использовался как временная скотина, и мне платили местной пародией на деньги. Но в этом отвращении была и холодная, ясная мысль: система работает. Она позволяет выживать — даже здесь, даже чужаку. Она — часть логики улья.

* * *

Кай ненавидел эти хождения. Стоять на страже у входа в отсек — другое дело: ясная задача, чёткие границы. А вот быть тенью, привязанной к этому чужаку, который совал свой нос куда не следует… Это было похоже на присмотр за козой в огороде. Только коза эта не жрала капусту, а впитывала всё вокруг — стены, воздух, взгляды — своими слишком внимательными, слишком живыми глазами. Глазами, которые не опускались при встрече с местными, а нагло изучали, оценивали. Глазами, которые видели слишком много.

Сначала Кай просто ждал, хотя несколько раз за неделю ловил себя на том, что рука сама тянется к рукояти ножа за поясом, когда они проходили мимо чёрного колодца реки или сворачивали к обрывным галереям Внешнего Пояса. Тихая, будто случайная смерть в лабиринте — и вопрос решён. Но каждый раз что-то останавливало. Не жалость — что за глупость. А приказ.

Мирос сказал «смотреть» и ждать лучшего момента, и Кай смотрел, ждал. А ещё его раздражало поведение чужака. Оно было… неправильным. Он не ныл, не забивался в угол, не пытался подольститься. Он лез всюду, куда мог. Он изучал. И в этом изучении чувствовалась какая-то холодная целесообразность. Это раздражало Кая и одновременно отпугивало. Когда чужак пошёл таскать кирпичи за стекляшку, Кай впервые почувствовал не раздражение, а лёгкую ледяную струйку уважения. Грязная работа, но… Но чужак получил стекло! Живуч, чёрт.

Завтра их должны были выводить к выходу. И на одном из узких карнизов над пропастью, куда часто сносило путников порывом шального ветра с Глубин, всё и должно было закончиться. Чисто, без лишних вопросов.

Наступило завтра. Кай проснулся раньше других. Он наблюдал, как чужак потянулся на своем каменном ложе, сел, потёр лицо ладонями. Всё, последнее утро. Сегодня он избавится от этой обузы. Мысль была почти приятной.

Но когда Кай вышел из ниши, чтобы размять затёкшие мышцы, он услышал знакомую тяжёлую поступь, и из полумрака туннеля возник Крог.

— Он остаётся, — без предисловий сказал Крог, мотнув головой в сторону отсека с Максом.

Кай несколько секунд молча переваривал слова.

— Кто?

— Ученик шамана остаётся. Все уходят, он — нет. Торговля закончилась.

В груди у Кая что-то холодно оборвалось и тут же вспыхнуло колючим ядовитым гневом. Он не выполнит приказ Мироса. Это провал.

— Почему? — выдавил он, стараясь, чтобы в голосе не дрогнуло.

Крог пожал массивными плечами.

— Шаман велел. Мальчишка-ученик остаётся здесь на сезон, и ты вместе с ним. Мы вернёмся за вами.

Кай стоял, словно вкопанный, ощущая, как прилипшая к спине влажная рубаха вдруг стала ледяной. Слова Крога повисли в спёртом воздухе тоннеля, обретая чудовищную весомость. Он остается. Не на день, не на неделю — на целый сезон. Весь этот каменный ад, вся эта тошнотворная чуждая община, этот ученик с его изучающим взглядом — всё это теперь его, Кая, повседневность, его тюрьма. А главное — приказ Мироса. Чистый, ясный приказ, который теперь превратился в пыль. Он не выполнил его. Он даже не успел начать.

— Почему я? — голос Кая прозвучал глухо, сдавленно, будто ему на грудь положили каменную плиту. — Я моложе остальных! Есть же Бран, Варак… они знают это место, а я — нет!

Крог не моргнул. Его широкое обветренное лицо было непроницаемо, как стена пещеры.

— Потому что я тебе доверяю, Кай. Это не наказание. Это испытание. Ученик шамана — это будущие глаза и уши племени. Его жизнь здесь дороже твоей и моей, вместе взятых. Шаман видит дальше любого из нас. Если он сказал, что мальчишка должен пропитаться этим местом, научиться его языку и страхам, взять их знания — значит, так надо. А ты будешь его тенью. Его щитом. Ты не дашь ему сгинуть в этих галереях, не дашь свалиться в чёрную реку и не дашь местным крысам разобрать его на кости за пару стекляшек. Ты сделаешь так, чтобы через сезон, когда мы вернемся, он был жив, цел и полон знаний. Это будет твоим долгом. Твоей славой или твоим позором.

Слава. Позор. Кай сглотнул ком ярости, подступивший к горлу. Какая слава в том, чтобы нянчиться с мальчишкой в каменной норе⁈ Какая честь в том, чтобы нарушить приказ Походного Вождя? Он видел уже, как Мирос, человек, чьё слово было законом, посмотрит на него по возвращении. Невыполненный приказ — это слабость. А слабости в их мире не прощали. Остаться здесь означало не просто выживать. Это означало быть отрезанным от своего племени, от своих собратьев, от своих законов. Стать таким же чужим, как и тот, за кем он должен был приглядывать.

— А если я откажусь? — спросил Кай, и сам удивился этой вспышке наглости. Но отчаяние делало его смелым.

Крог медленно, тяжело шагнул вперёд, нависая над ним. Запах пота, дыма и старой кожи от него исходил почти осязаемый.

— Тогда ты откажешься от меня, Кай. Ты откажешься от слова шамана. От воли духов, что говорят через него. Ты станешь никем. Не изгой — хуже. Пустое место. И тогда тебе не будет дороги ни назад, в племя, ни вперёд, в эти галереи. Потому что я лично выброшу тебя с самого верхнего карниза города-скалы, и твоё тело даже не долетит до дна пропасти — его унесёт ветром в Глубины. Выбор есть. Но он простой: жизнь ученика или твоя смерть.

Выбора не было. Это Кай понимал прекрасно. Железная логика племени, та самая, что заставляла его беспрекословно слушаться Крога, теперь оборачивалась против него. Приказ шамана был выше приказа Походного Вождя. Так было всегда. Он почувствовал, как гнев и обида внутри него медленно, нехотя оседают, превращаясь в тяжёлый, холодный ком смирения. Не покорности, нет. А того самого понимания, которое было и у чужака, таскавшего кирпичи: система работает. Она ломает тебя, но даёт путь. Пусть даже этот путь — адская тропа в пропасть.

— Хорошо, — выдавил Кай, отводя