"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

приспособленными для хождения по каменистым осыпям. Шеи казались хрупкими и негнущимися, а головы — излишне удлинёнными, с узкими мордами и большими тёмными, непроницаемыми глазами, лишёнными белой склеры.

«Кони» не жевали сено и не переступали с ноги на ногу, а стояли в полной и странной неподвижности, лишь изредка поводя ушами, похожими на кожистые лоскуты.

Варги принюхались, зарычали вполголоса, но не посмели подойти ближе. Местные лошади же продемонстрировали лишь полное, почти оскорбительное равнодушие: они не видели в варгах угрозы.

Под навесом резко пахло зверьём, мокрым камнем и кисловатым потом незнакомых животных. Грок слез с варга первым.

— Стойла нет. Привязывай там, — бросил он, кивнув на массивные каменные тумбы, вмурованные в пол. — Корм свой. Вода в жёлобе.

«Место для проходящих» оказалось большим сквозным сараем. С одной стороны — мы, с другой — те странные кони, за ними — улица. Посередине, у дальней стены, тлел в яме жалкий огонь, над которым висел почерневший котёл. Возле него сидел человек, завёрнутый в плащ. Он даже не поднял головы, когда мы явились. Ни просьбы денег за ночлег, ни вопросов, ни даже взгляда.

Бран, кряхтя, стал рассёдлывать своего варга. Я последовал его примеру. Условия и правда были так себе: сквозняк гулял по всему помещению, с потолка капала где-то просочившаяся влага, образуя на полу тёмные пятна. Но крыша над головой, пусть и дырявая, была. И платить не просили. В этом был свой, здешний, расчёт: ночлег для путников — как вода из ручья. Бери, если надо. Но не задерживайся и не проси лишнего.

— И что, просто так? — тихо спросил я Брана, протирая потную спину своего варга грубой тряпицей. Тот фыркнул, выбрасывая из-под ногтей кусок засохшей грязи. — Ни денег, ни вопросов?

— Так. Не наше дело, почему. Может, закон. Может, чтоб чужаки под присмотром были, а не шастали по щелям. Спи и не думай.

Мы устроились на скудной подстилке из колючей травы, принесённой Браном откуда-то из угла. Ужинали опять всухомятку: жёсткой лепёшкой и вяленым мясом. Грок молчал, методично пережёвывая пищу и глядя в тлеющий огонь. Сторож у котла так и не пошевелился. Только ветер выл в щелях стен, да кони изредка шуршали своими кожистыми ушами.

Я заснул под этот вой, укрывшись плащом, и спал тревожно, чутко, как будто сам впитывал каменный холод пола и настороженную тишину этого места.

Утром нас разбудил не свет — его под навесом почти не прибавилось, — а резкий, порывистый ветер и глухие удары откуда-то извне. Сторож исчез, оставив на месте кострища уже остывшую золу. Кони стояли на тех же местах, будто недвижимые изваяния.

Мы покинули «место для проходящих» без каких-либо проводов. Город — или то, что я считал городом, — проснулся.

Движения стало больше: люди в тёмном пересекали открытые пространства, несли какие-то связки, толкали грубые деревянные тележки на колёсах. Звуки по-прежнему тонули в ветре, но жизнь ощущалась плотнее, упрямее.

Мы двинулись за Гроком дальше, внутрь этого странного поселения. И постепенно картина начала меняться. Рассеянные постройки стали сгущаться, промежутки между ними сужались, превращаясь в подобие улиц, но улиц не прямых, а извивающихся, следующих за естественными подъёмами и уступами чёрного плато. И тогда я увидел, что мы идём не просто по плоской поверхности. Мы углублялись в гигантскую расщелину, в разлом между двух монолитных скальных гряд. «Город» затягивал нас в каменное горло.

И там, внутри, он открылся по-настоящему.

Это был уже не набор разбросанных строений, а единое, выросшее из камня тело. Скалы не просто стояли по бокам — они стали стенами, фундаментами, продолжениями домов. Дома врезались в каменную породу, нависали над узкими проходами каменными выступами, лепились друг к другу ярусами, соединёнными наружными лестницами из отполированного ветром и временем дерева.

Кривые улочки уходили вверх и вниз по естественным террасам, а над ними смыкались мостики-переходы, создавая полумрак даже посреди дня. Воздух здесь был тише, гуще, пахнул дымом, углём и чем-то пряным: может, сушёными травами из приоткрытых ставней.

И по-своему город был красив. Не броской красотой, а суровой, абсолютной, как отшлифованный водой булыжник. Каждый дом, каждая арка, каждый пролёт лестницы были продолжением скалы, её логическим выводом. Ничего лишнего, ничего для украшательства. Только необходимость, высеченная в камне и выросшая из дерева, почерневшего от времени и непогоды. Окна были узкими щелями, двери — низкими и массивными. И повсюду, на всех выступах, карнизах, даже на крышах, лежал снег. Тот самый, грязный и рыхлый. Лежал серыми клочьями, припудренный угольной пылью или сажей.

— Вот она, деревня после Перевала, — хрипло сказал Бран, впервые за утро обращаясь ко мне. Он кивнул на стены, уходящие ввысь. — Не просто поселение. Это как… преддверие. Дальше только тропы в Высокие Ледники.

Люди здесь не отворачивались. Они смотрели. Их взгляды, оценивающие и лишённые тепла, скользили по нам, по нашим варгам, по оружию за спиной Грока. Но в их молчаливом внимании уже не было той отстранённости внешнего пояса. Здесь мы были гостями, вошедшими в самое сердце. Чужаками, которых видят насквозь.

Грок остановился на маленькой площадке, где сходились три улицы. Тут бил источник: вода вытекала прямо из скалы, была собрана в каменный жёлоб и падала в глубокую чашу, выдолбленную в полу. Метра три в диаметре, не меньше, прикинул я.

Вокруг источника кипела жизнь: несколько женщин наполняли кожаные бурдюки, двое подростков поили упряжных яков, точнее, их маленькое подобие, больше походящее размерами на овцу: низкие и косматые.

Разговор был тихим, но непрерывным, и слова были мне понятны. Все вокруг говорили на языке, который я учил, будучи рабом. Он чуть отличался от того, которым пользовалось племя: слова звучали резче, а окончания слов произносились чётко.

— Жди, — бросил Грок и, оставив нам варгов, направился к одному из домов, дверь которого была отмечена высеченным на косяке знаком: тремя перекрещенными линиями.

Мы слезли с сёдел, давая животным напиться. Я оглядывался, чувствуя одновременно подавленность и восторг. Этот каменный мир жил по своим, непонятным мне законам, и эта жизнь была на редкость цельной. Всё здесь было на своём месте, выстрадано и выношено. Даже снег в тени выглядел не случайным гостем, а частью пейзажа. Мой варг, утолив жажду, фыркнул и потянул меня к стене, где в щели между плитами пробивался жёсткий серо-зелёный мох. Он начал методично его общипывать, хрюкая от удовольствия. Видимо, находил в нём какой-то вкус.

* * *

Первым делом мы направились в подобие