"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

внутрь. В багровом свете раскалённого горна коренастый кузнец с обвязанным вокруг лба платком методично обрабатывал заготовку. Воздух пах углём, металлом и потом. Кай, моя тень, кашлянул у меня за спиной. Я двинулся дальше.

На пятый день я обнаружил источник воды: огромную чёрную как смоль подземную реку, низвергавшуюся в бездонный колодец с оглушительным рокотом. Здесь толпились местные, что-то кричали и размахивали руками. Может, молились, а может, что-то другое — я не слушал их. Мост через реку был высечен из цельной каменной глыбы. Здесь, у рёва воды, Кай впервые заговорил первым.

— Не подходи к краю, — прокричал он сквозь шум, его голос прозвучал непривычно громко и почти естественно. — Течение затянет. Не выплывешь.

Я лишь кивнул, чувствуя на лице мелкую холодную водяную пыль.

Постепенно я начал улавливать внутреннюю логику этого лабиринта. Основные тоннели, по которым таскали грузы и водили рабов, были прямыми и широкими, с высокими потолками. Ответвления же, ведущие в жилые кладки, сужались, их своды становились ниже, а от них, в свою очередь, отходили ещё более узкие ходы, похожие на норы. Воздух там застаивался, пахнул плесенью, дымом очагов и спёртой теснотой. Иногда из этих щелей доносились приглушённые голоса, плач детей или лязг утвари. Я быстро понял, что наш «гостевой» отсек с промозглыми нишами — это ещё не самое дно. Были уровни и похуже.

Как-то раз, возвращаясь с променада, я увидел знакомого ремесленника — того самого, что вёл с нами торг. Он стоял у одной из «заваленных» арок, о которых мне напоминал Кай, и о чём-то коротко разговаривал с другим местным. Проходя мимо, я уловил обрывок фразы:

— … сказал, чтобы к полной луне было готово. И чтоб без брака.

Кузнец заметил мой взгляд. Его глаза встретились с моими на секунду. В них не было ни злобы, ни дружелюбия — лишь холодная, оценивающая констатация факта: я здесь, я это видел. Затем он развернулся и скрылся в арке, которую мне было велено считать непроходимой. Кай тяжело вздохнул сзади, и мы пошли дальше, к нашей каменной столовой, где уже витал тошнотворный дух залежавшегося зерна.

Медленно, кусочек за кусочком, мозг начал складывать мозаику.

Город-скала не был хаосом. Это был жёстко упорядоченный улей, где каждый камень имел своё назначение. Верхние ярусы, куда вела широкая, но тщательно охраняемая лестница, источали иной запах: не дым и пот, а запах масла, кожи и, мне почудилось, даже специй. Туда поднимались те, у кого на шеях звенели железные пластины, а не стекляшки. Там, как я догадывался, текло настоящее пиво, жарилось мясо и, возможно, даже горели не жировые светильники, а свечи.

Средние уровни — это царство ремесла: кузнечный гул, стук по дереву, запах дубления и тот самый закопчённый мясной ряд, где я наблюдал бесстыжую сделку. Нижние же галереи, где ютились мы и нам подобные пришлые, были миром базовых потребностей: сон, скудная еда и обмен принесённого извне добра на внутренние «фантики». Но было и самое дно, разумеется.

* * *

Целую неделю я разнюхивал это каменное гнездо. Строго говоря, город-скала был огромен, но его нижние галереи, доступные мне, имели чёткую унылую структуру, которую мозг постепенно освоил. Я уже знал, где воздух становился чуть менее спёртым, где тень от светильника падала так, что можно было разглядеть трещину в стене, а где лучше не замедлять шаг. Осваивался — не значит чувствовал себя дома. Это было похоже на изучение правил тюремного блока.

Одним из самых сильных открытий стало отсутствие мыла. Вода здесь была, но чистота явно не считалась добродетелью. Местные омывались в своеобразных банях: низких каменных бассейнах, куда по жёлобу стекала горячая вода из какого-то подземного источника. Я заглянул в одно такое помещение, когда из открытой арки валил густой пар. Внутри в тусклом свете несколько местных сидели в воде, покрытой слоем серой пены, похожей на взбитую грязь. Они скребли кожу деревянными скребками, растирая тело до красных пятен.

Запах был тяжёлый: смесь влажного камня, пота и того странного дыма, который вечно витал в туннелях. Процесс напоминал скорее ритуальное очищение, чем нормальное мытьё. Мне вспомнились описания ацтекских темаскалей — тех же общественных парных, где мылись и лечились, но там, как писали хронисты, хотя бы использовали травы. Здесь же было лишь механическое стирание грязи и, возможно, просто способ согреться. Увидев это, я окончательно понял, почему от всех здесь постоянно шёл этот специфичный затхлый запах старой кожи и печного дыма.

Если даже на верхних ярусах нет мыла, то… у меня есть шанс разбогатеть, получить имя и всё в том же духе.

Но самым практичным выводом моих блужданий было другое: даже такой чужак, как я, мог найти здесь работу. Не работу ремесленника или торговца — для этого нужны были связи, право и знание местных правил. А работу слуги, подручного, временного носильщика — «принеси-подай-съеби-не мешай».

Система была простой и циничной. В узловых точках, на перекрёстках основных туннелей или у входов в ремесленные ряды, часто стояли местные: не воины с железными пластинами, но какие-то надзиратели, у которых на шеях висели не один, а несколько тяжёлых стеклянных дисков. Они смотрели на поток людей — своих и пришлых — и, если нужно было быстро переместить груз или выполнить чёрную работу, кивали на любого, кто казался свободным и достаточно крепким.

Никаких слов. Просто кивок и жест рукой: «иди туда, делай это». Отказаться было нельзя. Это не было наказанием, это было использованием ресурса. Ты становился живым инструментом на десять минут, на час. После выполнения тебя либо отпускали, либо иногда давали в ладонь маленькую шершавую стекляшку: местный «фантик» для нижних уровней.

За день таких случайных задач можно было собрать две-три. На них нельзя было купить еду в столовой: там кормили только по статусу. Но можно было, если знал где, получить чуть более съедобную лепёшку у каких-то старух в боковых нишах или долить в свою кружку не той кислой бурды, а более тёмного, горького напитка, который хоть немного напоминал пиво.

Я попробовал это на себе на шестой день. Кай, как всегда, был позади. Когда один из таких надзирателей — морщинистый мужик с тремя синими стекляшками на груди — указал на меня и затем — на груду сырых кирпичей у печной арки, я просто пошёл и начал перетаскивать их внутрь. Кай не вмешивался. Он наблюдал.

Работа была тяжёлой. Через полчаса надзиратель хлопнул меня по плечу — жест «стоп» — и