"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

Это был снег. Обычный грязный снег, какой бывает поздней весной в глубокой тени. Его было мало, лишь жалкие клочки, забившиеся в трещины моста, но он был настоящим. Я не видел в этом мире снега… хоть и слыхал про холодные времена.

Чёрт, да я по снегу соскучился!

Снег… Я остановил своего варга и просто смотрел на эти белые клочья, лежащие на черном камне. Они казались чужими, призрачными, как память из другого мира. Мой варг, почуяв что-то новое, неуверенно потянул воздух и издал короткое, недоуменное хрипение. Грок, уже двигавшийся вперед, бросил на меня быстрый взгляд и что-то хрипло сказал Брану. Бран лишь отмахнулся, как от назойливой мошки, и двинулся за ним. Я ткнул варга в бок, и мы двинулись дальше.

Переход через мост выдался странным, волнующим…

Я не испытывал страха высоты — ее почти не ощущалось, потому что края моста были высокими, зубчатыми, как стены. Ощущалась пустота. Под ногами — твердь, а вокруг — только ветер, свистящий в этих естественных стенах, и дымчато-синяя, бездонная муть внизу. Варги шли осторожно, их копыта четко отбивали по камню, и этот звук был единственным, что напоминал о реальности. Я думал о том, как легко можно сойти с этой дороги и упасть в эту синеву. Или не упасть, а просто раствориться в ней.

Мысли были дурацкие, но от них становилось легче.

«Представляю, как тут зимой, — думал я, глядя на снег. — Ветер подхватит, закружит белые хлопья над пропастью, и будет казаться, что мост летит. О… а не из-за снега ли, Грок говорил что-то про чистоту перевала?»

А мой варг, наверное, думал о том же, но в более практичных терминах: «Холодно. Камень твердый. Где трава?»

Мы прошли мост. И там, на другом берегу пропасти, я увидел стены. Не просто скалы или обрыв — а стены. Сделаны они были грубо, из того же черного камня, но явно руками. Большими, неуклюжими руками, которые не особо заботились о красоте, но понимали, что главное — чтобы стояло крепко.

Высота — два-три человеческих роста, верхние края были неровными, как сломанные зубы. Но они стояли. И выглядели надежно. Как коробка, поставленная на этот проклятое каменное плоскогорье, чтобы хоть что-то защищало от ветра, который тут, за мостом, дул уже с новой силой, принося с собой запах чего-то холодного и древнего.

Мы двинулись между этих стен. Они создавали ощущение замкнутости, даже безопасности, хотя и были пустыми. Ни охраны, ни знаков, ни следов. Просто коридор из черного камня, ведущий вперед. И через несколько сотен шагов коридор закончился, а перед нами открылся город.

Стены оказались не просто стенами — они были началом. Как рамка вокруг картины. И за ними открылась эта картина: город.

Не город в привычном смысле. Ни крепостных башен, ни широких улиц, ни теснящихся друг к другу домов. Это было что-то распахнутое, рассеянное по огромной, почти плоской поверхности черного плато. Постройки стояли не вместе, а как будто вразброс — кто посмелее, поселился ближе к центру, кто осторожнее, прижался к остаткам тех самых грубых стен, что теперь я понял: это был лишь внешний пояс, полуразрушенный остаток чего-то более древнего.

Здания были разные: низкие, широкие, из темного, почти черного дерева, похожего на мореный дуб, и другие — из того же местного камня, но уже отесанного, с относительно ровными, хотя и грубыми гранями. Никакой симметрии, никакого плана. Деревянные дома часто имели странные, покатые крыши, словно их строили не от дождя, а от постоянного, давящего ветра. Каменные же выглядели приземисто и надежно, как крепости для одного семейства. Между ними — широкие пространства, не улицы, а просто промежутки, заполненные щебнем, редкой, жесткой травой и иногда — странными, низкими сооружениями, похожими на открытые мастерские или навесы.

И люди. Они были тут. Не толпились, но их было видно: кто-то двигался между домами, кто-то сидел на камнях у входа, кто-то работал у открытого навеса, где дымок от маленькой печи смешивался с ветром. Одежда их была темной, простой, из грубой ткани или кожи, и она казалась частью этого места — ни ярких пятен, ни броских украшений. Они не смотрели на нас прямо, но движения их замедлились, когда наша маленькая группа варгов вышла из каменного коридора на открытое пространство. Это был не страх, скорее — внимание, выдержанное и недоверчивое. Как будто мы не всадники, а просто еще один элемент пейзажа, который нужно учесть и не терять из виду. Не боясь, но опасаясь.

Я ожидал шума, голосов, жизни — но звуков было мало. Ветер, который теперь гудел свободно, заглушал всё. Слышны были только редкие удары — возможно, молота по металлу, или глухой стук дерева — и иногда отрывки слов, резкие и короткие, которые ветер тут же уносил в пропасть. Город жил, но жил сдержанно, будто берег силы. Ни детей, ни стай животных, ни обычной для поселений суеты. Все было подчинено этому пространству, этой твердой плите под ногами и этому затянутому вечными тучами небу, которое здесь казалось ниже и тяжелее.

Грок не остановился. Он повел нас дальше, не к центру, а вдоль одной из расходящихся линий этих разрозненных домов. Варги шагали медленно, их копыта теперь отбивали ритм по щебню и твердой земле, и этот звук был единственным, что четко обозначало наш путь среди этого безмолвного, рассеянного порядка. Я смотрел на лица людей, которые теперь, при близком проходе, отворачивались или делали вид, что заняты делом. В них не было ни дружелюбия, ни открытой вражды.

— Пройдём первую торговую линию, заночуем здесь, — донесся до меня голос Грока. — Завтра в каменную деревню.

А-а-а, так это ещё и не город⁈

Глава 4

Грок указал на длинное, низкое строение из тёмного дерева с широким навесом.

— Здесь. Место для проходящих.

Никаких табличек, никаких хозяев, встречающих гостей. Мы загнали варгов под навес, где уже стояли несколько других животных, похожих на уставших костлявых лошадей. Они лишь искоса посмотрели на наших приземистых спутников. Но варгов не испугались, что было странным.

Они казались высокими, но не за счет роста, а из-за длинных тонких ног, невероятной худобы, проступающей острыми углами лопаток и дуг рёбер под мышиного цвета кожей. Их ноги, несуразно длинные, но жилистые, заканчивались не копытами, а чем-то вроде широких ороговевших лап с тупыми когтями, будто