"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

— это было важно. Заргас выбрал не просто охрану. Он выбрал людей, которые изначально не верят в успех этой миссии. Людей, которые видят в ней либо глупость, либо обман. Они не будут моими союзниками. Они — лишь надзиратели, ведущие меня к месту назначения.

К вечеру дорога медленно, но неуклонно стала менять свой характер. Лес начал отступать: сначала был густой и сплошной, потом островками, а потом лишь жалкими искривлёнными соснами и одиночными деревцами, с трудом держащимися за каменистую почву. Земля твердела под ногами варгов, трава становилась жёсткой и низкой.

Мы оставили еле заметную тропку к вечеру первого дня.

Степь открылась перед нами внезапно, как огромное жёлто-зелёное море, колышущееся под ветром. Вдали, на самом краю видимого, темнели горы, а там, среди гор, со слов Грока, есть тропа, ведущая к Каменной деревне.

Глава 3

Ночь в степи наступила быстро. Леса не было, чтобы укрыться, и ветер, который днём лишь рябил ковыль, теперь выл старательно и открыто. Мы остановились в неглубокой лощине, едва прикрывавшей от его порывов. Костёр не разводили, Грок сказал просто: «Свет — как знак для всего, что бродит в темноте».

Вскоре, когда ремесленники начали стягивать с варгов походные мешки, те начали подвывать. Звук был очень непонятным. Как будто они не «завывали», а посвистывали. Один из учеников орма, чистивший своё копьё, замер, прислушиваясь. Грок, сидевший чуть поодаль, поднял голову.

— Мороны, — коротко бросил он, и в этом слове не было волнения, а лишь холодное признание факта. — Встаём.

Вскоре мы их увидели — сперва просто движение теней на фоне чуть более светлого горизонта, потом силуэты. Их было много, может, с десяток, а может и больше — в потёмках трудно было сосчитать. Они не нападали, а кружили по краю лощины, сливаясь с шевелящейся травой. Их вой был негромким, каким-то сдавленным, больше похожим на собачье повизгивание

— Бояться должны, — пробурчал орм, не отрывая взгляда от темноты. Он медленно поднялся, взяв в руки своё копьё. — Варгов. Скопления людей. Значит, с места их согнал их кто-то. Или голод. Смотрите, — ткнул копьём в сторону и в этот момент, я различил не только тело твари, но и увидел блеск его глаз. — Ребра наружу проступают. Не охотятся они, бояться варгов, но от отчаяния пришли.

Грок и остальные встали в кольцо, окружив себя кольцом варгов, которые, ощетинившись, рычали на приближающиеся тени.

Первый морон бросился незаметно моему глазу и совершенно беззвучно. Это была не атака, а прощупывание — тёмная туша проскользнула под ногами варга и метнулась к Брану. Попыталась вцепиться в ногу и отскочила, едва избежав удара копьём. После этого всё смешалось. Тени ожили, задвигались с неестественной скоростью. Воя не было, только шуршание трав и тишина, нарушаемая тяжёлым дыханием, ударами, рычанием варгов и сдавленными вскриками самих моронов, когда железо находило свою цель.

Я замер, прижавшись к крупу своего варга, сжимая в потной ладони короткий нож — жалкое подобие оружия.

Я ничего не видел. Я не успевал за реакцией воинов. Я… я к такому просто не был готов!

Поэтому стоял, пытался отследить бросок «тени», но моих навыков было недостаточно, чтобы драться с местной фауной в темноте… Слышал хруст, похожий на ломающиеся сухие прутья. Бран работал копьём, отгоняя двоих, пытавшихся зайти с фланга. «Главный» орм же стоял почти неподвижно, как скала, и копьё вздымалось и опускалось с методичной точностью. Каждый удар означал конец. Он не тратил сил на лишние движения, а просто ждал, когда голодная тварь сама бросится на верную смерть.

Это длилось недолго. Мороны, и правда ослабленные и отчаявшиеся, не смогли пробить оборону воинов. Последний из них, хромая, попытался утянуть в темноту тело своего сородича, но тяжелый нож, брошенный одним из ремесленников, настиг его. Наступила тишина, ещё более звенящая после недавней схватки. В воздухе пахло кровью и, по-моему, тухляком.

— Уберём туши подальше, — хрипло сказал Грок, прерывая молчание. — А то на запах ещё кто сбежится. И спать. Небольшой костёр всё же нужен. На рассвете — в путь.

Мы молча принялись волочь отощавших, непривычно длинноногих и лёгких тварей в сторону от лагеря. Их шкура оказалась значительно мягче, чем у тех экземпляров, что я убил раньше, кожа натянута на выступающие рёбра, а массивные хвосты, тяжёлые и мясистые от природы, сейчас, утратив все запасы жира, напоминали пустые мешки с длинной хребтиной внутри — они действительно давно голодали. Даже зазубрины по краям хвоста стали эластичными и больше были похоже на резину, а не на кость. Всего пришлось отнести подальше шесть тушь.

Когда закончили, я сел на землю, прислонившись к теплому боку своего варга, и вдруг ощутил, как дрожь мелкими мурашками бежит по спине. Это была не та резкая дрожь страха, что сковывала в самой гуще схватки, а запоздалая, глубокая, идущая из самых костей. Я смотрел на свои руки и пытался понять пустоту внутри. Я не сражался. Я просто стоял.

Грок подошел к Брану, который сидел у костра, зажимая ладонью глубокую царапину на предплечье.

— Давай посмотрю, — бросил орм, опускаясь на корточки.

Он достал из поясного мешочка комок чего-то и грубо втер ее в рану. Бран лишь стиснул зубы, не издав ни звука.

— До утра затянется.

Когда Грок поднялся, его взгляд скользнул по мне. Он ничего не сказал. Но в этом молчании не было ни презрения, ни упрека. Была все та же холодная оценка, словно он рассматривал еще один элемент пейзажа — камень, куст, бесполезного в бою спутника.

Он отвернулся и негромко скомандовал выставить дозорных на остаток ночи. Я понял, что для него все уже закончилось. Эпизод исчерпан. Угроза ликвидирована. Потери минимальны. Можно спать.

Я не мог спать. Лежа в своем мешке, я вглядывался в черное небо, выискивая хотя бы намёка на звёзды. Но их не было…

* * *

К следующей ночи мы добрались до высохшего русла. Ормы назвали его «Костистая Река» — лишь редкие лужицы ржавой воды напоминали о том, что когда-то здесь тек поток. Грок приказал ставить ночлег именно здесь, у глиняного обрыва. Костра опять не разводили. Поели всухомятку: жесткая вяленая лента мяса, горсть зерновых лепешек. Стража менялась без слов, по какому-то лишь им ведомому графику.

На третий день пути степь начала меняться. Ковыль стал редким и низким, земля — каменистой и твердой, как скорлупа. Мы двигались вдоль странных,