"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

Здесь пахло углем, окалиной и раскалённым железом. В нише тлел небольшой горн, вокруг валялись заготовки. Но кузнец не предлагал нам мечи или топоры. Вместо этого он указал пальцем на ряд крюков, висевших на стене: тяжёлых, кривых, похожих на якорные. Затем на клубок грубой проволоки и на зазубренный кривоватый серп. Ремесленники, снова без единого слова, отсчитали часть своих стекляшек, положив их на плоский камень у входа. Кузнец сгрёб их в ладонь, кивнул. Мы взяли железный хлам и вышли.

Я шёл сзади, неся часть покупок, и мысленно ржал.

«Торговцы из них — дерьмо полнейшее!»

Никакого торга, никаких попыток оценить, обмануть, выгодно предложить. Просто немой обмен одних необходимых в этом каменном мешке вещей на другие с посредничеством никому не нужных стекляшек.

Убыточный, с точки зрения любого нормального купца, бартер, облечённый в странную форму псевдоторговли. Они меняли реальное, осязаемое — мех, железо — на эти блестящие камушки, а потом сразу же меняли камушки на другое железо. Зачем этот ненужный этап? Видимо, здесь это и есть закон. Примитивная, тупая, но система. Им не нужна прибыль. Им нужно распределение. А я, с моими представлениями о выгоде, был здесь просто диковинным животным, не способным понять порядков вечного камня.

Мы двинулись дальше, и тут мои глаза начали различать новые детали. На шеях у некоторых местных поверх грубых шкур висели связки тонких, потемневших от времени металлических пластинок с дырками посередине. С виду — обыкновенное железное барахло, но отношение к нему было иное. Они не звякали в мешочке, их перебирали пальцами с сосредоточенным, даже благоговейным видом. И вот мы замерли у расщелины, из которой нёсся аппетитный, жирный дух копчёного мяса.

Там, на каменном выступе, лежали окорока, рёбра и длинные полосы копчёного сала. Покупатель, один из тех самых, с железными пластинами на шее, молча отсоединил одну монетку и протянул её продавцу — такому же угрюмому каменному истукану.

Тот, не моргнув глазом, взял пластинку, укусил её, видимо, проверяя подлинность, а может, от избытка чувств, и вручил покупателю целый окорок!

Я обомлел. Рядом же стоял другой мужчина, наш брат-дикарь, и за три свои жалкие стекляшки получил лишь крохотный, жилистый кусок сала, который тут же принялся жадно глодать.

Внутри у меня всё перевернулось.

Блядь, да нас — обладателей этих никчёмных стекляшек — просто наёбывают! Нагло, цинично и в открытую. Вся их «священная» система распределения оказалась дымовой завесой для простых лохов. И в роли этих лохов использовали приезжих.

Реальная валюта, дающая доступ к хорошему мясу и, я подозреваю, ко всему остальному ценному, висит на шее у избранных. А нам подсунули крашеные камушки для первоклашек, чтобы мы не скучали и чувствовали себя при деле.

Я едва сдержал хохот, глядя на серьёзные лица моих спутников, которые бережно затягивали свои полупустые мешочки.

Они верили в эту игру! Им и в голову не приходило, что их тяжкий труд — выделка шкур, долгая дорога — был оценён в фантики, в то время как где-то здесь ходит настоящая цена.

Мне вдруг дико захотелось узнать, как заполучить эти железные знаки отличия.

Украсть? Заработать? Или, может, они передаются по наследству, и мы, пришлые, обречены вечно торговать мехом за бисер?

Это открытие не озлобило, а, скорее, развеселило. Весь этот суровый, молчаливый каменный мир оказался пронизан самой что ни на есть человеческой, пахнущей подвохом и хитрожопостью алчностью.

Ирония была потрясающей: мы, «дикари» с навьюченными варгами, тащимся через перевалы, чтобы наш товар обменяли на разменную монету для нищих и убогих.

Гениально!

Я шёл, пошатываясь под тяжестью старого серпа и крюков, и давился смехом, который грозился вырваться наружу неуместным истеричным рёвом.

Глава 5

Но даже эта ослепительная ирония блекла перед лицом другого открытия: еда здесь была просто ужасной! По крайней мере, та, которую давали нам.

После двухдневного пребывания в каменной деревне и ночёвок в промозглых нишах мой желудок напоминал о себе. То, что подавали в общей каменной столовой, лишь подливало масла в огонь. Серая каша из какого-то зерна с запахом затхлости и прогорклого сала, жёсткие лепёшки, напоминающие по текстуре высохшую глину, и изредка — те самые жилистые, солёные до невозможности ломтики мяса или сала, которые надо было не жевать, а рассасывать, как камень, чтобы не сломать зубы. Всё это запивалось водянистой кислой бурдой, которую местные называли пивом.

Голод и опыт рабства, конечно, заставлял всё это проглатывать, но после каждой такой трапезы в душе поднималась тоска по нормальной человеческой пище, по простым лепёшкам, кореньям и жареному мясу, которые чудесно готовила Айя.

Это был не голод выживания, а унизительное гастрономическое падение в каменный век, которое ярче любых стен говорило о нашем месте в тамошней иерархии: на самом дне.

Самым неприятным было то, что еда, фактически, у нас была: походная. Остатки вяленого мяса, домашние лепёшки, немного корнеплодов, но… всё это лишь раздражало глаз. Ибо я понимал: съесть это сейчас — и по пути домой я буду сосать лапу. Ремесленники, к слову, обедали отдельно от нас. А ормы к такой еде относились нормально. Хотя, на их месте, я бы раскошелился этими сраными стекляшками, чтобы должным образом отобедать.

Поскольку торговля затягивалась, у меня появилось время. Точнее, оно и так было, но в первые дни я ходил только по маршрутам своих. Мне было интересно, и я начал, как мог, изучать это каменное гнездо. Ко мне, разумеется, приставили присмотр: одного из ормов по имени Кай. Он был молчалив и, как мне казалось, недоволен тем, что ему пришлось ходить со мной. Выше меня — примерно метр девяносто — и массивнее, широкоплечий, с лицом бухаря: опухший, узкие глаза, нос перебит и отличается изрядной горбинкой.

Благо, он не препятствовал моим блужданиям, но всегда был там, в трёх шагах сзади, тенью, растворяясь в полумраке туннелей, когда я останавливался, и материализуясь, стоило мне двинуться дальше. Попытки заговорить наталкивались на короткие, односложные ответы или просто на молчание и пожимание плечами. Кай был не стражем, а, скорее, живым ограничителем, напоминанием, что некоторые коридоры завалены, некоторые арки ведут в жилые отсеки, куда соваться не стоит, а у некоторых ниш с решётками просто надо проходить мимо, не замедляя шаг.

На третий день я наткнулся на нечто похожее на небольшую кузницу. Из открытой арки лился жар и слышался ритмичный стук молота о железо. Я замедлил шаг, заглядывая