"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

Крог, видя, что сопротивление сломлено, немного отступил, и в его взгляде мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее удовлетворение.

— Чужак уже начал учиться. Пусть учится дальше. Ты — его сила, его кулаки. Он… — Крог мотнул головой в сторону отсека, — его голова. Заргас говорит, у него ум, который видит узоры в хаосе. Выжмите стекляшки из этой каменной губки, как сможете. Найдёте свою щель. А когда придёт время… вы узнаете. Шаман сказал: «Когда камень над головой начнёт петь, будьте готовы». Запомни это.

С этими словами Крог развернулся и тяжело зашагал прочь, его фигура быстро растворилась в полумраке тоннеля. Кай остался стоять один, слушая, как вдали стихают шаги его сородичей, готовящихся к выходу на поверхность — к солнцу, ветру и простору. Звук этот был похож на последний стук захлопывающейся каменной крышки. Он обернулся и увидел, что Макс уже стоит у входа в их нишу, опёршись о косяк. Чужак смотрел на него тем самым невыносимо-внимательным, всё понимающим взглядом. Он всё слышал.

— Значит, мы соседи, — тихо, без эмоций сказал Макс.

В его голосе не было ни злорадства, ни страха. Был холодный аналитический интерес. Констатация факта.

Кай ничего не ответил. Он прошёл мимо него в отсек, сел на своё каменное ложе и уставился в стену.

«Воля Мироса была — убить мальчишку… Я не справился. Хотя… он может умереть, когда за нами вернутся. Умереть на глазах у всех. И моей вины в этом не будет. Надо только продержаться до возвращения Крога…»

Глава 6

Наших проводили без особых церемоний. Крог бросил нам по узелку с сушёным мясом и грибами — «чтоб не сдохли в первую неделю» — и повёл своих прочь вместе с ремесленниками и учениками. Кай стоял рядом со мной с каменным лицом, но я видел, как сжаты его челюсти. Он смотрел на спины уходящих сородичей так, словно это была последняя вода, утекающая в песок.

Я молча наблюдал, чувствуя себя странно: с одной стороны, я снова был отрезан от своего племени, пусть и не своего по крови. Но там — Айя и будущий ребёнок… С другой — в этой каменной ловушке появился слабый, призрачный шанс. Шанс не просто выживать, а что-то понять. Шаман, леший бы его поимел в зад, говорил про знания. Что ж, придётся копать.

Первые дни были самыми тяжёлыми. Еда кончилась быстро из-за воина, а статус «гостя» испарился вместе с ушедшим караваном. Мы стали просто двумя лишними ртами. Кай, похоже, понял это сразу. Его молчаливая ярость сменилась мрачной целеустремлённостью.

Он почти не разговаривал со мной, только отрывисто указывал: «Сюда не ходи», «Этого не трогай», «За мной». Он был моей тенью, но тенью угрюмой и колючей.

Но больше меня взбесило именно то, что он сожрал и мою еду тоже.

Я плевался крошками той последней лепёшки, глотая комья обиды. Кай игнорировал мой взгляд, уплетая свою долю. Он действовал без вызова, просто как факт: сильный ест, слабый голодает. Закон степи, перенесённый в каменные стены. В ту ночь я ворочался на жёстком ложе, слушая, как у меня урчит живот — громче, чем у него. И понял: его дело не в жадности, а в отчаянной экономии сил. Он вёл себя как зверь в капкане, отгрызающий себе лапу, лишь бы двигаться дальше. Только его «лапой» была наша последняя еда, а возможно, и моя полезность в его глазах.

Первым делом я продолжил изучать правила этой каменной биржи труда. Кай молча следовал за мной, как мрачный призрак, его присутствие было ощутимо за спиной — тяжёлое и неодобрительное. Я снова начал подходить к перекрёсткам, ловя взгляды надзирателей со стекляшками.

Работы были дерьмовые: расчистить завал из жирной глины у стока, таскать вонючие тюки с чем-то, что было похоже на спрессованные водоросли, отдраить до блеска медные трубы в какой-то душной прачечной.

Кай не помогал. Он стоял в сторонке, прислонившись к стене, и смотрел. Его молчание было красноречивее любой ругани. В нём читалось: «Ты унижаешь себя. И меня вместе с тобой».

После каждой такой подработки я получал свою шершавую стекляшку. Иногда — две. Однажды, после особенно тяжёлого дня, когда я почти надорвался, таская каменные блоки, надзиратель — женщина с лицом, как старый сапог, — сунула мне в руку три стекляшки сразу и коротко бросила:

— Не сдох, крепкий. Заходи ещё.

Это был мой первый успех.

На эти «фантики» нужно было жить. Еду по статусу нам, конечно, не давали. Но я нашел старуху в нише у шахты. Её звали Грета — или что-то в этом роде. Она продавала лепёшки, которые были не просто съедобными, а иногда в них даже попадались кусочки чего-то белкового.

— Для работяг, — хрипела она, заворачивая мою покупку в серую ткань. — Смотрела я на тебя. С тобой тот воин, что молчит?

Я кивнул.

— Он тебя охраняет или приговор твой?

Я не нашёлся, что ответить.

— Неважно, — махнула она рукой. — Только смотри, чтоб он тебя не прирезал во сне. У него в глазах пустота, а это опасно. Пустота всегда заполняется скверной.

Я принёс лепёшку в отсек, разломил пополам и протянул часть Каю. Он взял, не глядя, и стал есть, отвернувшись к стене. Спасибо не сказал.

«А может, пошёл-ка ты на… все четыре стороны? — мысленно начал ругаться. — С хрена ли я вообще тебя кормлю?»

В горле у меня застряла не крошка, а ком. Горячий, колючий ком невысказанного.

— С хрена ли я вообще тебя кормлю? — выпалил я.

Кай прекратил жевать. Повернул голову. Его глаза были как два куска обсидиана: чёрные, бездонные и совершенно пустые.

— Я твой охранник. Так сказал Грок.

— Ты мой охранник, — передразнил его я, чувствуя, как внутри всё начинает закипать. — Значит, я тебя кормлю?

— Ну да…

— Да с хрена ли⁈ Где логика⁈ Ты, сволочь, даже… — меня аж колотить начало. — Ни слова. Ни «спасибо». Ни даже «плохая лепёшка». Ты что, тупое животное? Или воин должен быть таким? Берёшь всё, что дают, и молчишь, как камбала на берегу?

Он уставился на меня. В его взгляде не было понимания. Не было даже вопроса. Было лишь наблюдение: как будто я был странным