Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

Еще выезжая из Санкт-Петербурга, думал, что поездка будет скучной, но Доржиев оказался интересным собеседником. За разговорами с ним я не замечал, как пролетало время. Беседовали обычно в моем купе.

— Далай-лама не умирает, он перерождается, — рассказывал Джорджиев. — Мы ищем его и находим. Благодаря этому, — и он прикоснулся пальцем к моей груди, где на цепочке висел колокольчик. — Он начинает говорить, когда перерожденный далай-лама берет его в руки. Перерожденный помнит свои прошлые жизни, но вспоминает их не сразу, а только достигнув определенного уровня…

Джорджиев очень хорошо и убедительно говорил по русски, даже акцент — тягучий, мелодичный — добавлял очарования его речам.

— Ты не достиг просветления, ты все еще блуждаешь во мраке материального мира, но ты помнишь свою прошлую жизнь. Хочешь забыть, но не можешь. А надо забыть. Туда вернуться нельзя, это вода, которая течет, это песок, который сыпется сквозь пальцы… — кхенпо помолчал и добавил:

— Иначе твоя новая жизнь так же станет песком и ты будешь бессмысленно ловить песчинки, пытаясь собрать из них себя…

Иногда в разговоре поднимались политические темы:

— Вам ведь все равно, кто будет в Китае? — как-то заметил я. — Япония или Россия — большой разницы для тибетских буддистов нет.

— Ты прав, — согласился со мной Доржиев, — это не имеет значения. Но вот война России и Японии значение имеет. В случае войны нарушается карма всех трех стран. Повреждение кармы влечет за собой бедствия как для самих держав, так и для людей, которые эти страны населяют. Поврежденная карма влечет за собой реки крови, через одно поколение или два, или больше… У вас есть такой закон, — он помолчал, потом нараспев произнес:

— Да падут грехи отцов на детей их… — и уточнил:

— Так ведь, кажется, написано в христианском каноне?

— Вы правы, именно так, — ответил я.

В ту ночь впервые не заснул в поезде, только прикоснувшись к подушке щекой, лежал и думал. А ведь Доржиев верно сказал. Я даже молчу о революциях, потрясших Российскую Империю, и дальше — Великая Отечественная… А вспомнить о гражданской войне в Китае, которая будет длиться почти восемьдесят лет. Восемьдесят лет резни, убийств, распада государства… А Япония, фактически запустившая цепочку исторических катаклизмов? Хиросима и Нагасаки, последующая оккупация страны американцами и утрата самого духа нации…

Как порой бездумно и бездарно распоряжаются власть имущие этой властью…

На третий день, уже перед самым прибытием в Ново-Николаевск, я затронул тему Беловодья вообще и «ворот в храм» на Потерявском руднике. Доржиев долго молчал, глядя в окно. Потом повернул ко мне темное, будто вытесанное из дерева, лицо и медленно, тщательно выбирая слова, произнес:

— Вам удивительно повезло на том руднике… — помолчал. — Повезло, что вы вернулись оттуда живыми. Те, кто жили до нас, берегут свои тайны. Если они приоткрыли край завесы, то им зачем-то это нужно. Я не буду говорить красивых слов о том, что ты избранный, и что на тебе какая-то особая благодать, тоже не скажу. Эти красивые слова для глупцов. Но тебе оказали честь увидеть то, что скрыто. Но что я знаю точно: те, кто были до нас помогают тебе. И будут помогать дальше. Гханта не просто так нашла тебя… Ядринцеву она не помогла, хуже — ускорила его уход.

— Умеете вы, буддисты, говорить — и ничего не сказать, — я вздохнул. — Так хочется получить ясные ответы на свои вопросы.

Доржиев рассмеялся неожиданно звонко, искренне.

— А что ты хотел? — сказал он. — Чтобы я выдал тебе разрешение на проход в Шамбалу? С подписью и печатью? — и снова рассмеялся, н тут же оборвал смех и продолжил серьезно:

— На любые вопросы дать ответы можешь только ты сам. Если не знаешь ответа — значит, это не твой вопрос. Но в Барнауле сейчас ведут подготовку к очень интересной экспедиции немцы. Некто Вильгельм Фильхнер. Поговори с ними, если получится встретиться. Но их взгляд материальный, они думают, что найдут некое место, которое ведет географически в другое место. И знание, которое они ищут, представляют тоже материальным. Таким, которое потом можно превратить в машины, вещи, орудия убийства…

— А это не так? — спросил и тут же пожалел об этом: не подумав, ляпнул глупость.

Доржиев опять улыбнулся.

— Некоторые души, даже прожив много жизней, так и остаются наивными, Как у детей…

Вот и поговорили… Я больше не спрашивал, да и времени на разговоры не оставалось — Сибирский экспресс прибыл в Ново-Николаевск.

Дальше ехал на санях. Кучер, простой мужик по имени Савелий, был болтлив, но дело свое знал крепко. Лошадей менял на каждой станции, ехал быстро, но болтал…

.Я сильно его не слушал, да Савелий, собственно, и не требовал ответа или участия в беседе. Ему просто нравилось говорить.

Волчок всю дорогу бежал рядом. Не обгоняя, но и не отставая от саней

У Зверевых меня приняли как родного, знакомый дом, стол, накрытый белоснежной скатертью с длинной бахромой — все по-прежнему.

Мария Федоровна обняла меня, потом я попал в крепкие руки Феклы. Подросший Максимка крутился тут же.

Вечером сидели за большим столом и я только собирался поинтересоваться у Дмитрия Ивановича, знает ли он что-нибудь о немецкой экспедиции, но он предвосхитил мой вопрос:

— У нас в городе целое событие… — он усмехнулся. — Даже, пожалуй, нашествие: одновременно несколько экспедиций готовится. Я бы не удивился немцам, но вот то, что отправила экспедиции прусская военная академия, несколько настораживает. Причем точно знаю, что одна продолжит путь дальше, на Монголию и там в Китай. Слухи ходят, что они будут пытаться достичь Тибета. Этот Фельхнер, говорят, пытался пройти туда через Памир, но потерпел неудачу.

— А вторая экспедиция куда держит путь? — поинтересовался я.

— Пойдет по следам экспедиции Пржевальского, — ответил Зверев, накалывая на вилку соленый груздок. — Но есть и третья группа. Тоже немцы, однако проводников берут из местных и обоза у них нет. Вот куда эти направятся — пока загадка.

— Засс с ними не разговаривал? — полюбопытствовал я.

— Фердинанд Егорович попытался, вернулся оскорбленным. С ним даже разговаривать не стали, говорили с нарочито прусским выговором. Как он потом мне жаловался, сказали, что он не немец, и его