Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский

Глава 19

Мы ведём наш эфир из Москвы и на русском языке и это не просто так.

Информация о том, что русские уже давно общаются с цивилизацией из другого мира буквально взорвала общественное мнение всей Земли. Но пока критики и политики упражнялись в остроумии, нам удалось договориться о встрече с одним из жителей того мира. Поэтому встречайте — житель Унгори — Алатар Инн.

Добрый день господин Инн. — Приношу свои извинения за не очень хорошее владение русским языком, но я с удивлением узнал, что унгори не владеют английским.

— А зачем нам английский? Среди тех, кто нам интересен, все разговаривают на русском.

— Но ведь английский — язык международного общения Земли?

— А с чего вы решили, что нас интересует Земля?

— Но ведь вы здесь?

— Я здесь, в России. Она нам интересна, а, например, так называемый западный мир, не интересен. Нас вообще мало интересуют бандиты и людоеды. Я уверен, что если бы порталы между нами и вам открылись на территории вашей страны, то оттуда сразу бы кинулись воевать с нами и отнимать нашу землю.

Воскресный вечер с Дэнни Карсоном.

Кирилл приходил в себя толчками, словно всплывал с глубины: короткий рывок, глоток воздуха, и снова — падение вниз, в серое, бесформенное ничто. Он на одних инстинктах подгребал руками, делал усилие, и на мгновение оказывался на поверхности, хватал новую порцию сознания, но едва выдыхал — снова погружение. Эти периоды безвременья, сначала растянутые и пугающие, становились всё короче: тонкие ниточки памяти возвращались быстрее, и однажды он вдруг распахнул глаза и понял, что находится в комнате.

Комната была чужой и точным образом запечатлела чужую логику восприятия мира. Искривлённые изогнутые стены исписаные незнакомыми знаками — линиями, дугами и острыми штрихами, которые, казалось, хотели шевельнуться, если присмотреться слишком долго. На столиках по углам тихо тлели курильницы словно сделанные из скрученной проволоки и от них поднимался сизый дымок с острым, горьким ароматом полыни, щекотавшим горло и одновременно усыпляющим. Узкая деревянная кровать, без матраса и постельного белья, была почти лишена уюта. Ровные доски, простая округлая чурка под головой а по обе стороны от узкой кровати, на подставках метровой высоты, стояли два огромных синих кристалла. Не сверкающие острыми гранями, а светящиеся внутренне, словно светильники. Толщина каждого составляла не меньше пятнадцати сантиметров, а высота около тридцати. В них будто клубилось дыхание самого помещения — то ровное, то чуть дрожащее, а в такт с ним в комнате тихо стучал барабан. Ровный, монотонный стук, как метроном, отчётливо задававший ритм всему, что здесь происходило.

Под звук этого барабана вокруг кровати крутился странный хоровод. Девицы, совершенно голые, двигались по кругу легко и свободно, не стесняя себя ни взглядом, ни прикрытием. Их движения выглядели то игриво, то обнажённо ритуально. Кто‑то расправлял пальцами волосы, кто‑то двигался в молчаливом танце.

Всё это — запахи, барабан, кристаллы, пляска — казалось частью какого‑то обряда или процедуры, не совсем понятной, но очевидно функциональной.

Ни одно из этих элементов не мешало ему приходить в себя; напротив, сочетание запаха полыни и размеренного почти гипнотического стука барабана действовало на сознание как мягкий катализатор. Его мысли медленно упорядочивались, тело переставало быть чужим грузом, а память выдавала отдельные фразы и обрывки событий. Улыбка одной из девушек мелькнула совсем близко — едва уловимая искра человеческого, чего‑то теплого в этой чуждой обстановке тоже подталкивала разум к ясности.

Но стоило ему окончательно пробудиться, открыть глаза, втянуть полный носом травяную горечь и перевести взгляд на дверной проём, как звуки тут же стихли. Девицы, будто растворившись в воздухе, исчезли из комнаты в два счёта; их шаги унеслись по коридору и перестали быть слышны. Осталась только пустота после пляски и ровное мерцание кристаллов, поддерживаемое тихим стуком барабана.

В этот момент в зал быстрым, уверенным шагом вошёл глава Совета — Хараго Енори. Властно, уверенно и размеренно. Хараго остановился, не делая излишних движений, и вгляделся в сторону одного из кристаллов, стоявших на высокой ножке. Он прищурился, словно читая сигналы, которые тот отдавал, и в его лице возникла смесь интереса и строгого расчёта.

— Почти всю грязь мы убрали. — Произнёс Хараго по‑русски, откуда‑то пододвинул стул и сел рядом, так близко, что Кирилл почувствовал сладковатый дымный запах. — Ты не только нахватал некроманы в ходе схватки, но и, когда убил тварь, получил её «последний поцелуй Смерти». Они зовут её Мать — Примиряющая.

Он помолчал, будто собирая слова, затем продолжил ровно, без излишней театральности:

— Твой друг Дмитрий, кстати великий целитель, вытащив тебя, первым делом убрал огромную часть грязи. Он сделал невозможное и вернул тебя с той стороны. Но то, что успело впитаться в эфирные каналы и в каналы связи с Матрицей Мироздания, увы, вывести куда сложнее а на вашем уровне понимания мира, практически невозможно, хотя целители Земли пытались.

Хараго наклонил голову, в его взгляде промелькнула усталость тех, кто видел слишком много.

— Мы, конечно, вычистили всё, что могли, — добавил он тише, — но… нам пришлось убрать всех личных духов. Они тоже оказались инфицированными, и с какого‑то момента по сути стали очагами интоксикации. — Но, — продолжил Хараго и внезапно в голосе появилась нотка благодарности, — втянув в себя огромное количество этой грязи, они спасли тебя. Это и есть — парадокс: забрав на себя отраву, они лишились себя. Такова плата за то, что кто‑то остался жить.

Он сделал паузу, складывая в уме картину произошедшего, и сказал почти как констатацию небывалого чуда:

— Собственно, твоя жизнь сейчас — череда почти невозможных событий. Целитель высочайшего уровня принял тебя сразу после боя, симбиоты забрали большую часть некроманы, а нам оставалось лишь стабилизировать организм и подчистить тонкие каналы. Бред и небывальщина, если всё взвесить — но факт есть факт.

Енори улыбнулся — не той улыбкой, что празднует победу, а скорее лёгким, усталым комментарием к чужой трагедии.

— Я особым образом рассказал о том, что именно ты совершил вашим руководителям, — добавил он, — чтобы ни у кого не осталось никаких иллюзий. Не уничтожь ты эту тварь, и Землю захватили бы орды нежити, и нам бы досталось широким потоком. Но видимо, Мироздание вновь хранило нас.

Старик вздохнул — долгий, немного печальный вздох человека, слишком часто наблюдавшего, как сталкиваются намерение и цена.

И вдруг, неожиданно для Кирилла, Хараго провёл чуткими пальцами по его волосам.