Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко

— Что это?.. — сумела выдавить она.

— Десинхронизация, — раздался в рации спокойный голос второго Вадима, который оставался у входа. — Мы внутри нестабильной временной петли. Поле влияет на нашу собственную перцепцию. Еще пара минут, и мы потеряем сознание.

— Вадим! — крикнула Алиса.

— Работаем, — отозвался тот, что был с нами в зале.

То, что произошло дальше, было похоже на то, что я видел в лаборатории Иголкина. Только вот уже без дополнительного оборудования. Два Вадима, разделенные коридором, начали действовать как единое целое. Они достали из своих рюкзаков два небольших, цилиндрических устройства.

— Синхронизация по каналу «Дельта», — сказал один.

— Подтверждаю. Активация на счет три, — ответил второй.

Они начали говорить, сильно жестикулируя. Но это были не только слова. Это был ритмичный, почти музыкальный речитатив, состоящий из цифр, команд и каких-то непонятных терминов.

— «Вектор темпорального смещения: ноль-точка-три-четыре».

— «Коррекция по оси Тау. Вводим константу Планка».

— «Генерирую локализованный пузырь стабильного времени. Радиус — пять метров. Держу».

Они говорили, и я видел, как между двумя цилиндрами, которые они держали в руках, протянулась едва заметная, мерцающая пленка. Она начала расширяться, образуя вокруг нас сферу. Призрачные, бегущие фигуры, сталкиваясь с этой сферой, искажались, рассыпались, словно отражаясь от невидимого зеркала.

— «Пузырь стабилен. Переводим группу внутрь», — сказал Вадим, стоявший рядом со мной.

Ощущение дурноты и дезориентации мгновенно исчезло. Внутри этого невидимого «пузыря» мир снова стал четким, стабильным. Я посмотрел на Алису. К ней тоже возвращался цвет.

— Что… что это было? — спросила я, глядя на Вадимов с нескрываемым изумлением.

— Протокол «Кокон», — невозмутимо ответила Алиса, в то время, как Вадим продолжал свой странный диалог с напарником. — Стандартная процедура при работе в зонах с высокой темпоральной турбулентностью. Мы создали локализованный островок стабильного пространства-времени. Он продержится около часа. Этого должно хватить.

Я смотрела на них, как на настоящих волшебников. И я не понимал. То, что они только что сделали, выходило за рамки всего, что я знал о физике. Они не просто использовали приборы. Они говорили с реальностью. Они отдавали ей команды, и она подчинялась.

— Я потом тебе объясню, — сказала Алиса, поймав мой взгляд. — Это… другая физика. Очень другая.

***

Мы вышли из зала, где бежали призраки, оставив их в их вечной, зацикленной агонии.

Наш путь лежал дальше, глубже. Зал позади был лишь преддверием. Мы двигались медленно, осторожно, постоянно сверяясь с картой Палыча и показаниями наших индикаторов. Туннели становились все уже, все древнее. Здесь бетон сменялся грубой кирпичной кладкой, а ровные полы — выбитым камнем.

Через полчаса мы уперлись в тупик. Массивный завал из земли, камней и проржавевших балок полностью перегородил коридор.

— Обвал, — констатировал Вадим. — Старый.

— По карте Палыча, за этим завалом должен быть основной технический коллектор, ведущий к центру «Наследия-1», — сказала Алиса, посветив фонарем. — Другого пути нет.

— Значит, будем копать, — второй Вадим уже снимал с рюкзака небольшую саперную лопатку. — Это надолго. Алиса, Алексей, вы останьтесь здесь. Отдыхайте. Дайте знать, если фон изменится.

Пока Вадимы, работая с невероятной, почти нечеловеческой выносливостью и слаженностью, начали разбирать завал, мы с Алисой отошли в небольшой боковой туннель.

Сев на холодный бетонный пол, мы прислонились спинами к стене. Усталость, которую до этого гнал вперед адреналин, теперь навалилась разом. Мышцы болели, голова гудела.

Внезапно мой фонарь мигнул и погас. Батарея села. Мы оказались в почти полной темноте, освещаемые лишь слабым, призрачным светом экрана моего планшета, на котором все еще были открыты карты. Этот тусклый свет выхватывал из мрака лицо Алисы, делая его похожим на старинный портрет.

Тишина была почти абсолютной, нарушаемая лишь глухими, ритмичными ударами лопат Вадимов и звуком осыпающейся земли. Замкнутое пространство давило.

— Страшно? — спросила она так тихо, что я едва расслышал.

Я посмотрел на нее. В ее глазах не было насмешки. Только искренний, прямой вопрос.

— Да, — честно ответил я. — Но не этого, — я кивнул в сторону завала. — Страшно от того, что я всего этого не понимаю. Чувствую себя ребенком, который забрел в мир взрослых.

Она молчала несколько секунд, глядя на свои руки.

— Я тоже боюсь, — наконец призналась она. — Я думала, я понимаю, как устроен этот мир. Химия, физика… Все подчиняется законам. А здесь… здесь законы другие. Вадимы…

Она запнулась.

— Что с ними? — спросил я. — Я видел, как они работают. Это… невероятно.

Она глубоко вздохнула.

— Ты видел двойника Гены, — сказала она. — И это тебя не слишком удивило. Технический сбой, временной парадокс. Звучит как научная фантастика, но все же… объяснимо в рамках нашей безумной логики. А Вадимы… они не люди.

Я замер, пытаясь осознать ее слова.

— Как это… не люди?

— Они — гомункулы, — она произнесла это слово почти шепотом, словно боясь, что его услышит сама темнота. — Проект «Страж». Начался еще в семидесятых. Попытка создать… идеальных полевых оперативников. Людей, способных работать в аномальных зонах, где обычный человек просто сойдет с ума или умрет. Они были выращены здесь, в институте. Из биоматериала одного из основателей. Они не клоны в полном смысле. Их генетический код был сильно модифицирован.

Я смотрел на нее, и мой мозг отказывался верить. Это выходило за рамки даже того, что я уже видел. Это было не просто нарушение законов физики. Это было нарушение законов самой жизни.

— Их главная особенность… — продолжала Алиса, и ее голос был тихим, почти гипнотическим. — Они видят мир не так, как мы. Для нас пространство трехмерно, а время — линейно. А они… они воспринимают еще одно, четвертое измерение. Не как математическую абстракцию, а физически. Как мы видим длину, ширину и высоту. Это позволяет им… взаимодействовать с темпоральными артефактами. С тем, что Гена называет «магией». Они не колдуют. Они просто видят рычаги, которых не видим мы.

Я вспомнил их странные, синхронные жесты, их монотонный речитатив.

— А язык, на котором они говорят…

— Это не язык, — покачала головой Алиса. — Это… интерфейс. Специально разработанный для них в отделе лингвистики. Язык, который описывает не трехмерные объекты, а четырехмерные процессы. Его создал… — она посмотрела на меня, — …его создал Аркадий Львович Штейн. Когда был еще молодым. Это была его