Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

хорошо. Но они полностью дезориентированы. Не понимают, где находятся, как сюда попали, что вообще происходит. Отец что-то бормочет про колдунов и заговоры, а Вероника… она просто лежит и смотрит в потолок. Не плачет, не кричит, просто смотрит. Сейчас вообще отключилась. Это, честно говоря, пугает даже больше, чем если бы она буянила.

Идти к ней смысла не было. Сейчас я был для нее как красная тряпка для быка. Фокус с «я люблю тебя» уже вряд ли прокатит.

К тому же ей нужно было восстановиться после таких приключений и лучше всего в этом вопросе помогал сон. С ее отцом так и вообще смысла говорить не было, да и он тоже скоро отключится.

— Персонал в курсе? — спросил я.

— В том-то и проблема! — Бессонов понизил голос, словно боялся, что его подслушают. — Веронику все знают, Илья Григорьевич. Она же на скорой работает, её каждая собака в больнице видела. Весь персонал на ушах, все спрашивают, что случилось, почему она в психиатрии, не сошла ли с ума. Слухи уже поползли, вы же понимаете, как это работает. Через час вся больница будет обсуждать, что фельдшер Орлова свихнулась.

Я закрыл глаза на секунду, прокручивая в голове варианты. Нужно было действовать быстро и решительно, пока ситуация не вышла из-под контроля окончательно.

— Сейчас буду, — сказал я и отключился. Его нужно было проинструктировать лично.

Психиатрическое отделение располагалось в другом крыле больницы, и пока я шёл туда, в голове у меня формировался план. Хрупкий, рискованный, но это было лучшее, что я мог придумать в сложившихся обстоятельствах.

Бессонов ждал меня у входа в отделение. Молодой врач лет тридцати, с нервным лицом и привычкой постоянно поправлять очки, которые и так сидели идеально.

— Илья Григорьевич, слава богу, — он буквально схватил меня за рукав. — Пойдёмте, я покажу. Они в отдельной палате, я распорядился, чтобы их не беспокоили, но…

— Подожди, — я остановил его. — Сначала объясню ситуацию официально. Ты ведь хочешь знать, что писать в истории болезни, верно?

Бессонов кивнул с видимым облегчением.

— Это сложный случай двойного магического воздействия, — начал я уверенным, авторитетным тоном человека, который точно знает, о чём говорит. — Подозреваю структурные изменения в мозге, вызванные внешним ментальным вмешательством. Возможно, результат неудачного сеанса у какого-то шарлатана-менталиста, возможно, целенаправленная атака. Пока не могу сказать точно, нужна диагностика.

Бессонов слушал, приоткрыв рот, и я видел, как в его глазах загорается понимание. Магические воздействия на разум были редкостью, но они случались, и психиатры знали об этом не понаслышке.

— Оставь их пока здесь, под наблюдением, — продолжил я. — Это самое безопасное место для них обоих. Никакой агрессивной терапии, никаких нейролептиков без моего ведома. Только мягкие седативы, если понадобится, и круглосуточный мониторинг.

— Понял, — Бессонов кивнул. — А что насчёт диагностики?

— Организуй им обоим МРТ головного мозга. Полный протокол, с контрастом и в режиме магического сканирования. Мне нужно увидеть точную локализацию аномалии, если она есть. И ещё… — я понизил голос, — постарайся минимизировать слухи. Скажи персоналу, что это рабочий инцидент, что Вероника столкнулась с чем-то на вызове и пострадала при исполнении служебных обязанностей. Это близко к правде и звучит гораздо лучше, чем «сошла с ума».

— Сделаю, Илья Григорьевич, — Бессонов явно повеселел, получив чёткие инструкции и ясную картину происходящего. — Можете на меня положиться.

— Отлично. Если будут какие-то изменения в их состоянии, любые изменения, немедленно звони мне. В любое время дня и ночи.

Я развернулся и пошёл обратно, оставив Бессонова разбираться с бумажной работой и организационными вопросами. Хоть где-то слава, которая шла впереди меня пригодилась и не нужно было что-то доказывать.

В голове уже крутились следующие шаги, следующие проблемы, которые нужно было решить.

Коридор третьего этажа был пуст в это время ночи. Только дежурное освещение, создающее странные тени в углах, и далёкий гул вентиляции где-то под потолком. Я шёл медленно, погружённый в мысли, и мои шаги гулким эхом отражались от стен.

— Отличный ход с МРТ, двуногий, — раздался в моей голове знакомый саркастичный голос. Фырк материализовался на моём плече, устроился поудобнее и принялся чесать за ухом задней лапкой. — Официальный статус пациентов, время для размышлений, данные для анализа. Почти как настоящий стратег. Но это всё отвлекающие манёвры, и ты это прекрасно понимаешь.

— Знаю, — мысленно ответил я.

— Что ты будешь делать с червём в её голове? — продолжил Фырк, и в его голосе появились непривычно серьёзные нотки. — Собираешься снова играть в ментального хирурга? Напомнить тебе, чем закончилась прошлая попытка? Истошные крики, вывернутые от боли глаза, полная потеря контроля над ситуацией. Катастрофа, если называть вещи своими именами.

Я остановился у окна и уставился в темноту за стеклом.

— Я не могу, Фырк. Я видел её глаза, когда причинил боль её отцу. Этот ужас и предательство во взгляде. Если я причиню боль ей, если она посмотрит на меня так же… я себе этого не прощу'.

— Сентиментальность, — фыркнул Фырк, но как-то беззлобно. — Ладно, я понимаю. Любовь и всё такое. Тогда нужен специалист. Серебряный в отключке, это мы уже выяснили. Но есть же этот… как его… Шпак из третьей поликлиники.

— Шпак?

— Ну да, Шпак. Леонид Аркадьевич, если мне память не изменяет. Он, конечно, не магистр ментальных искусств, так, ремесленник средней руки. Скорее коновал, чем менталист, если честно. Но основы знает. Может, он справится с такой дилетантской работой? Паразит-то явно не профессионалом ставился, я видел эти кривые, неаккуратные корни. Работа начинающего или совсем уж криворукого.

Я задумался. Доверить Веронику какому-то Шпаку? Человеку, которого даже Фырк называет коновалом?

— Нет, — решил я. — Никогда. Я не могу рисковать ею. Она слишком важна.

— Ну, тогда потренируйся на её отце! — Фырк хихикнул с циничным весельем. — Он всё равно уже не в лучшей форме, печень на ладан дышит, мозги засижены паразитом. Сделаешь пару попыток, набьёшь руку, а потом уже возьмёшься за Веронику. Практика — мать учения, как говорится'.

— Нет. — Я покачал головой. — Он какой бы ни был, но он её отец. Она его любит, несмотря на всё, что между ними произошло. Я не буду им рисковать ради собственной тренировки. Но… — я помедлил, — ты прав насчёт консультации. Найди побольше информации про этого