Волны и джунгли - Джин Родман Вулф

Сосед задумчиво оглядел меня с головы до ног. Написанное так, как я только что написал, это кажется глупым: ведь разглядеть выражения его лица мне не удавалось. Наверное, лучше сказать, что он повернул ко мне голову и словно бы изучал меня секунд этак пять.

– Из клоаки ты выбраться сможешь, если, конечно, не утонешь, – заверил он.

– Рад слышать.

– Станет страшно – ничто не мешает тебе покинуть клоаку, не отворяя ее. Согласен попробовать?

– Пожалуй, согласен. Со страхами постараюсь справиться. А ты со мной не пойдешь?

– Нет, – отвечал он.

После этого мы долгое время шли молча и так, в молчании, миновали несколько улиц – по крайней мере, четыре, а то и пять. Дело было в Граде Ингуми, время перевалило за полночь, однако ингуми, как здесь, так и на Зеленом, в особенности активны именно по ночам. В то время меня изрядно удивляло, что на глаза их попадается так мало и что они не замечают нас, но теперь-то я знаю: бодрствовавшие искали крови, а посреди собственного города найти пропитание не рассчитывали.

– Скажу откровенно, я мог бы пойти с тобой, – сообщил Сосед. – А мог бы отворить клоаку сам, без твоей помощи.

– В таком случае я вдвойне благодарен тебе за освобождение, – откликнулся я.

– Но если я помогу тебе, она засорится снова.

На этом он умолк, явно ожидая ответа, и я кивнул головой.

– Так уж мне кажется, хотя я могу и ошибаться. Разумеется, она почти наверняка засорится снова, пусть даже ты выполнишь нашу просьбу. К несчастью, такой исход гораздо вероятнее прочих.

– Однако ждать этого, наверное, придется не один год? – предположил я.

– Верно. И в той же мере неважно. Важно другое: отворенная тобой, клоака может никогда больше не засориться.

По-моему, я улыбнулся – и, боюсь, с горечью.

– Уж не считаешь ли ты, будто я способен творить чудеса?

– Если ты сам этого не знаешь, не знаю и я, – с мрачноватой серьезностью отвечал он.

Тут мы свернули в здание, пострадавшее от времени куда сильней большинства построек в этом полуразрушенном городе. Окинув взглядом коробку без крыши и россыпи битого камня на полу, я спросил, сумеем ли мы отсюда спуститься в клоаку.

– Нет. В клоаку мы могли бы спуститься и из подземелья, где тебя держали под замком, а вход, которым ты туда спустишься, довольно далеко отсюда. Не станешь ли ты возражать, если я коснусь твоего лица? На мой взгляд, это весьма желательно.

Я согласился, и он смазал мои щеки каким-то пахучим маслом. Казалось, этот сладкий аромат перенесся сюда из круговорота куда более отдаленного, чем все три мне известных. Мало этого, он навевал весьма странные мысли – яркие, всепоглощающие, точно сны наяву. Возможно, в сем и заключалось его назначение.

Побеседовал с торговцем писчими принадлежностями – зовут его, как и сказал Инклито, Аттено. Спросил, не против ли он, если я нынче переночую здесь, и пообещал не брать ничего без его позволения. Аттено ответил, что устроит мне небольшую постель – таким образом я, очевидно, могу рассчитывать на парочку одолженных им одеял. Вот перемена так перемена! Однако об одеялах, оставленных той ханьской девочке, я не жалею нисколько, хотя с тех пор и вынужден был спать, не снимая риз. Кстати, по пути через лес они еще и порвались в двух местах, но та добрая женщина заштопала прорехи.

По словам Аттено, Инклито – человек весьма важный. Услышав, что Инклито собирается за мной заехать, он проникся ко мне изрядным почтением и полюбопытствовал, не умею ли я «чего-нибудь этакого». Не зная, как его следует понимать, я ответил: да, кое-что, дескать, умею. На сем он, многозначительно, понимающе округлив глаза, удалился.

– Человек… Хор-роший! – аттестовал его на прощание Орев.

Чувствую себя здесь… наверное, точно так же чувствуют себя среди нас Соседи. Мы готовы поверить, будто они – ни много ни мало меньшие боги, всеведущие, наделенные всевозможными непостижимыми силами, но сами себе Соседи наверняка кажутся существами совершенно обычными. Тот, о котором я писал выше (по имени он так и не назвался), было дело, сказал:

– Ты думаешь, что мне известно все о тебе и твоем сыне.

– Нет, – возразил я, – думаю лишь, что ты мог слышать обо мне от Соседей, с которыми я разговаривал на Синем.

– Ты – вероятней всего, – сказал он в ответ, но что я вероятнее всего сделаю или кем окажусь, так и не уточнил.

Коснуться мечей, обнаружившихся за отворившейся бронзовой скрижалью, я отважился вовсе не сразу.

– Сам выберешь или лучше мне выбрать за тебя? – спросил Сосед.

Я ответил, что предпочту доверить выбор ему, так как не знаю, с кем, с какими тварями мне предстоит биться.

– Надеюсь, биться тебе не придется вообще. Думаю, не придется. Как, все еще хочешь оставить выбор за мной?

– Уверен, ты разбираешься в них куда лучше меня.

Сосед, кивнув, выбрал для меня меч. Нарисовать такой было бы проще простого, но описать словами, по-моему, гораздо трудней. Сейчас попробую.

Клинок оказался черным – надо думать, от древности. Украшали его… нет, по-моему, не письмена: что могла означать эта узорчатая вязь, я себе даже не представляю. Расширявшийся к концу, клинок резко сходил на нет к острию, а к рукояти сужался плавно изогнутой внутрь кривой, отчего, несмотря на прямизну обуха, несколько походил на серп.

Однако я описал его, каким увидел, вынув из ножен, а прежде следовало бы сказать, что хранился он в черных ножнах из какого-то твердого, теплого на ощупь материала, которого я не сумел опознать, а к ножнам множеством узких, тоненьких ремешков крепилась поясная портупея.

– Нравится?

– Будто продолжение руки, – ответил я, успев осмотреть клинок, извлеченный из ножен, еще до того, как Сосед задал этот вопрос.

* * *

Солнце взошло, а значит, для продолжения сна пора подыскивать другое место. Минувшей ночью поспать мне толком не удалось: Инклито привез меня назад слишком поздно, да и съел я за ужином куда больше, чем следовало. По-моему, ел я с тех пор, как меня угощали похлебкой в деревне Куджино, впервые, и, помня об этом, не раз напоминал себе об осторожности, но сам не заметил, как переусердствовал, а там уж осторожничать было поздно. Однажды Шелк говорил нам, что опыт – превосходный наставник, вот только его уроки безнадежно запаздывают, и я убеждаюсь в этом на протяжении всей моей жизни.

Нужно отметить, Инклито приехал за мною в повозке, и я уселся в нее, едва дописав