Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

двадцать восемь процентов — это больше, чем на Земле, аж на семь пунктов. Столько же, сколько было в меловой период. Это значит, что вы будете дышать легче, бегать быстрее, а огонь будет гореть ярче. И взрывы тоже будут мощнее.

Она говорила это так, будто читала прогноз погоды.

— Ваши Аватары — био-синтетические оболочки. Рост и габариты — человеческие, мы не делаем из вас великанов. Нет смысла, да и когда пробовали получилась конкретная ерунда. Зато внутри — полный тюнинг. Кости армированы титановым сплавом, мышечная ткань усилена волокнами на основе паучьего шёлка. Кровь модифицирована, втрое больше гемоглобина, как у шерпов, только лучше. Лёгкие переработаны под высокое содержание кислорода. Вы будете сильнее, быстрее и выносливее, чем когда-либо были в своём родном теле.

Кто-то присвистнул. Тот тощий парень с серьгой:

— Круто…

— Не очень, — куратор даже не обернулась. — Потому что там всё больше. Гравитация чуть ниже, кислорода — больше, и всё живое это использует. Деревья там, как небоскрёбы. Насекомые, ну примерно с кулак. А динозавры…

Она резко обернулась к парню:

— Динозавры там — это не музейные скелеты. Это живые машины для убийства, которые эволюционировали шестьдесят пять миллионов лет без перерыва! Вы для них всего лишь закуска. Так что если думаете, что ваш модифицированный бицепс поможет вам в драке с тварью размером с автобус, то подумайте ещё раз.

— А чем тогда воевать? — спросил кто-то из строя.

— Головой, — ответила куратор. — И калибром двенадцать-семь. Желательно — одновременно.

Мы вошли в зал, где располагались капсулы. Они стояли рядами — белые, гладкие, похожие на коконы. Или на гробы. На очень технологичные гробы с мигающими индикаторами и трубками, уходящими в пол.

Их было много. Возможно, целые тысячи.

— В черепушку вашего Аватара вшит нейрочип, — куратор остановилась в центре зала. — Чип обеспечивает интерфейс дополненной реальности и связь с военным ИИ-ассистентом.

Она повернулась к нам:

— Ассистента зовут Е. В. А. Она… — куратор усмехнулась, — … она поможет вам не сойти с ума от сенсорной перегрузки. Слушайте её. Она знает больше, чем вы. Она знает даже больше, чем я.

— А что она умеет? — спросил кто-то из строя.

— Всё. Подсветка целей, анализ угроз, навигация, медицинская диагностика, взлом техники. И помните, у неё специфический характер.

Она выдержала паузу, давая информации улечься. Или просто переводя дыхание перед следующим блоком:

— Теперь по логистике. Точка высадки для всех — база «Восток-4». Это наш основной плацдарм в секторе сейчас. Там периметр под охраной, есть казармы, медблок и оружейка. Почти цивилизация.

Кто-то нервно хохотнул.

— На месте получите полный инструктаж, — строже добавила куратор. — Распределение по подразделениям, выдача снаряжения, карты секторов, протоколы эвакуации. Всё там. Здесь я вам даю только общую картину, чтобы вы не обосрались в первые тридцать секунд.

Куратор обвела нас тяжёлым взглядом:

— Так, дальше личные вещи. Номера, которые вы запомнили или записали, это номера контейнеров. Они уйдут на «Восток-4» первым грузовым рейсом. Обычно это происходит в течение двух суток после вашей высадки. Если доживёте, всё получите.

Она сказала это буднично. Как «если будет хорошая погода».

— Вопросы есть?

Тишина. Вопросов было много, но никто не хотел выглядеть идиотом. А зря… В такой ситуации лишний раз лучше спросить.

— Отлично, — куратор развернулась и пошла дальше. — Тогда по капсулам. Живее, герои! Терра-Прайм ждёт!

Два дня — это много. Сын столько ждать не будет.

Впрочем, в моём бауле не было ничего незаменимого. Инструменты найду на месте. Или сделаю сам.

Техники начали разводить нас по капсулам. Один подошёл ко мне — пожилой, лет шестьдесят, с морщинистым лицом и спокойными глазами. Из тех, кто видел слишком много, чтобы удивляться.

— Номер тридцать семь, — сказал он. — Сюда.

Он подвёл меня к капсуле. Она была чуть больше остальных и старше. Обшивка не белая, а серая, с царапинами и потёртостями. Индикаторы другие, более простые. Модель предыдущего поколения.

— Что за рухлядь? — спросил я.

Техник усмехнулся.

— Резерв. Её списали два года назад, поскольку устарела. Но кто-то только что вернул в строй, — он посмотрел на меня с любопытством. — Давно я «Трактора» не запускал. Хорошая машина. Лучше чем спринты на голову. У вас есть друзья в высоких кабинетах?

— Один, — сказал я. — Друг.

— Ложитесь. Руки вдоль тела. Дышите ровно. Не сопротивляйтесь.

Я лёг.

Капсула была холодной. Внутри провода, датчики, мягкая обивка, которая тут же приняла форму моего тела. Пахло мятой и чем-то химическим, тем же, что в коридоре. Теперь я понял: это запах геля. Транспортной среды.

— Сейчас пойдёт заполнение, — сказал техник. — Гель проводящий, безвредный. Не задерживайте дыхание — он оксигенированный, можете дышать прямо через него. Это будет непривычно. Но безопасно.

— Делал раньше, — кивнул я.

— Тогда удачи.

Крышка начала закрываться.

Последнее, что я увидел — потолок зала и лицо техника. Он смотрел на меня без выражения. Видел тысячи таких. Увидит ещё тысячи.

Затем пришла темнота.

Холодная жидкость начала подниматься. Сначала покрыла ноги. Потом — живот. Грудь. Шею.

Она была густая и обволакивающая.

Когда она добралась до лица, я инстинктивно задержал дыхание. Потом заставил себя выдохнуть. Вдохнуть.

Получилось.

Странное очень ощущение — дышать жидкостью. Лёгкие наполняются, но нет чувства воздуха. Только прохлада и лёгкое покалывание.

Я лежал в полной темноте, в полной тишине, в коконе из проводящего геля.

И думал о Сашке.

Ему было тридцать два. Мой единственный сын.

Его мать умерла, когда ему было семь — рак желудка. Я растил его один. Между командировками и войнами.

Плохо растил. Знаю.

Когда ему было двадцать, он сказал: «Бать, я не хочу, как ты. Не хочу воевать». Я ответил: «Хорошо».

Когда ему было двадцать шесть, он сказал: «Бать, я нашёл работу. Нормальную. Там платят хорошо».

Я не спросил, какую. Не хотел знать. А теперь хочу…

Поэтому и иду на Терра-Прайм. Там мой сын тоже оператор Аватара на «Восток-5». И он просил моей помощи.

Держись, сын. Батя идёт!

Дальше меня ждал переход.

Для этого нет слов. Человеческий язык не приспособлен описывать то, чего не должно существовать.

Если вкратце — это херня полная. Будто тебя засунули в блендер, нажали «турбо», а потом попытались склеить обратно из того, что вылетело

Но пока собирали вы были везде и нигде одновременно.

Мгновение, которое длилось вечность. Вечность, которая уместилась в мгновение.

Первое, что вернулось — звук. Он отражался в темноте моего сознания.

Не гул приборов. Не голоса техников. Нет.

Рёв!

Низкий и утробный. Такой, от которого вибрирует воздух и кости. Он пробуждал что-то древнее, спрятанное глубоко в мозгу. Что-то,