"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

О прорехе, которую она видела на том месте, Айра промолчала. Такое не выкладывают даже на самый честный стол.

— Если он существует — он числится. — Верен уже не писал: он смотрел поверх очков в тёмные полки, как смотрят в собственную память. — Артефакты не растут в лесу: их делают, возят, хранят — и всюду при этом пишут. Наверху есть второй каталог артефактов — рабочий, не парадный: компоновка такая, что добровольно в него лезу только я. Начну с него. Если эта вещь хоть раз проходила через академию — след остался.

— А если не проходила? — спросила Тай.

— Тогда буду искать везде. — Верен поправил очки. Спрятать радость у него не вышло. — Читать придётся всё.

— Только не радуйся так вслух, — попросила Тай. — Человек умер.

— Я не радуюсь. — Верен уже подтягивал к себе чистый лист. — Я готовлюсь.

Айра взяла со стола свой серый лист с цепочкой следов и сложила его вчетверо. Пора было говорить главное. Она помедлила — и сказала.

— Стража запишет «замёрз». Дело закроют. — Она накрыла ладонью сложенный лист. — А Дайн был из наших. Из Теней. — Это она сказала Сераку. — Нельзя это так оставлять.

Серак отложил деталь и тряпицу — впервые за вечер его руки остались пустыми.

— Поэтому я здесь.

— Теперь про сроки, чтобы никто не строил долгих планов. Меня переводят: архивная практика, Харентол, несколько дней пути на север, бессрочно. Виерна выбила отсрочку до конца сессии — три недели. — Она обвела их взглядом: Тай с окаменевшим кулаком, Верена, у которого рот уже открылся для тысячи вопросов, Серака, который не удивился вовсе. — И вот что. Дайна убили ночью — а назавтра уже подписали мой перевод. Единственная в этих стенах, кто умеет читать снег, поедет туда, откуда почту возят раз в месяц. Летом. Может, совпадение. Я в совпадения не верю: они мне ни разу не платили.

— Думаешь, ректор?.. — Верен оборвал сам себя и оглянулся на тёмные стеллажи, будто у полок были уши.

— Думаю, что не знаю. Знаю другое: пока я тут, у нас есть три недели.

— Значит, раскрываем сами, — сказала Тай. Просто, как расписание на завтра.

— Раскрываем сами. Быстрее, чем меня сошлют. — Айра убрала сложенный лист в карман. — И другой компании у меня всё равно нет.

— Это было почти трогательно, — заметила Тай. — Продолжай в том же духе, и через три недели я, может быть, всплакну.

— Не дождёшься. Верен — ведомости допусков: кто в этих стенах вяжет морок высшего разряда. Вещь вещью, а вязал её кто-то живой. Не имена вслух — просто выпиши.

— По спискам — человек пять. — Верен уже прикидывал, глядя в потолок. — Завтра скажу точно. — Он покосился на свой чистый лист. — А вот с каталогами беда. Каталог отвечает тому, кто пришёл с вопросом, а вопроса у нас нет: я не знаю, что эта вещь делает. «Убивает без раны» — мы можем половину каталога в это сразу записать. И сколько ещё раскидано по академии неучтённого — не знает даже архив. Мне нужно знать, что стало с телом.

— Тело в лекарской, — сказала Тай. — До похорон.

— Значит, сначала — тело. Каталоги подождут вопроса. — Айра обвела штаб взглядом. — Лекарская — моя забота.

— Наша, — поправила Тай. Тоном, которым закрывают торг.

— Серак — с Вереном, когда появится вопрос. Тай...

— Хожу рядом с тобой и делаю страшное лицо.

— ...это и планировалось. И столовую слушаешь дальше. Ты единственная из нас, кому люди сами всё рассказывают.

— Потому что я умею слушать. — Тай ссыпала скорлупу в карман и отряхнула ладони. — Ну и лицо, да.

— И последнее. — Айра дождалась, пока все посмотрят на неё. — Об этом собрании — никому. Ни старостам, ни кураторам, ни страже. Никому — это значит совсем никому.

— А... — начал Верен.

— Ректору в первую очередь!

Верен кивнул. Потом кивнул ещё раз, отдельно, для надёжности, — и на всякий случай отхлебнул из кружки. Кружка была пустая, но помогала молчать.

Расходились поодиночке, с выдержкой, — это она поставила условием, и никто не спросил зачем. Айра выходила последней. У стеллажа она обернулась: Верен уже сидел над описями, придвинув лампу, и губы у него шевелились — он разговаривал с бумагой, как другие разговаривают с лошадью, уговаривая её идти.

Четверо. Против того, кто водит людей на смерть, как на прогулку.

Бывало и хуже.

Вспомнить, когда именно, она так и не смогла.

До своей комнаты она добралась за полночь.

Кот сидел на кровати. Весь: туша, драное ухо, хвост кольцом. Последние дни он существовал частями — лапа из-под кровати, хруст, осуждение из угла, — а тут явился в полном составе, как памятник самому себе, и смотрел на дверь. Не на неё — на дверь у неё за спиной.

— О, — сказала Айра. — Целиком. Соскучился или случилось что?

Кот не ответил. Отвечал он, по её сведениям, раз в жизни — и свой раз уже потратил.

Она села на пол у стены, не зажигая свечи. Камень она проверяла теперь каждый вечер — привычка новая, трёхдневная, а легла поверх старых, будто всегда тут была. Пальцы нашли знакомый шов кладки. Камень вышел без звука, своим, послушным.

В тайнике лежала тряпица со всем её невеликим имуществом. А поверх тряпицы — бумага.

Свежая.

Свечу она не тронула и после этого. Поднесла листок к окну, к синему лунному свету, — и прочла. Читать там было недолго.

«Он здесь. Я тоже.»

Четыре слова. Почерк она узнала бы из тысячи — тесный, буквы плечом к плечу, как очередь, которая никуда не идёт. Тем же почерком ей уже писали: «Он здесь». Осенью. Потом — «Не ищи». Теперь вот это.

«Он». Без имени — как всегда без имени. У неё набирался целый список тех, кто мог оказаться этим «он», и не было в списке ни одного, кем хотелось бы.

«Я тоже».

Айра перечитала записку ещё раз, медленно, хотя перечитывать там было нечего. Дверь она запирала на собственный замок — её замки держали слово. Щеколду на окне никто не трогал. Она всё-таки