Служба продолжается - Вильгельм

знакомая походка и поднятая рука. В следующий миг карман поля захлопнулся, и вместо человека проступила прозрачная пластина на теле существа. Гранилов не пошёл за видением; крикнул о нём Карпову и остался со своей ношей. Боцман посмотрел на пустой проём, понял, какое имя там прозвучало, и на секунду потерял голос. Кулешов перехватил команду сменить две пары местами. Их порядок выдержал даже эту короткую паузу человека, который вчера отправлял письмо другу домой.

В одном из переходов вспыхнул керосиновый фонарь, упавший с полки от отдачи орудия. Боцманмат Кулешов не погнал людей тушить огонь, пока за стеной было движение. Закрыл заслонку, вывел расчёт по сухому проходу, затем послал пожарную пару с ведром и железной лопатой. Обычный пожар среди необычных чудовищ был не меньше опасен для защитников, если затянет дымом место смены. Через шесть минут от фонаря осталась чёрная точка на камне и пометка в журнале о потере имущества.

Игнатьев собирался дать третью серию, когда на его огневой позиции лопнуло крепление колеса. Зябликов удержал станину цепью; орудие не выстрелило само, но на восстановление уходило пять минут. У другой пушки оставался заряженный ствол. Лейтенант не спешил отдать по нему один красивый залп. Подводный пролёт на мгновение спрятал спину за гранью, в которую снаряд мог уйти бесследно. Он дождался, пока Гуров снова обозначит край на стекле, и послал заряд точно тогда, когда тело стало доступно.

Заряд попал в броневую дугу. Далеко на берег отлетел большой обломок, похожий на почерневшее оконное стекло. Матрос 1-й статьи Назар Егоров, подававший запасной железный клин Зябликову, не увидел его за дымом. Обломок ударил в станину и разорвался на плоские пластины. Егорова задело в грудь. Батарея не остановила бой: наводчикам приказали закрыть оставшуюся пушку и вывести двух раненых; Зябликов взял другого подающего, когда убедился, что тот знает порядок заряжания. Назар дышал ещё несколько минут. Санитар добрался до него по защищённой лестнице, но повреждение было слишком велико.

В полевом лазарете Бельская получила его имя раньше тела. Сразу проверила, кто дежурит у третьей койки и хватит ли сухой ткани для второго орудийного расчёта. Она не говорила, что медицина всегда должна успевать. Когда носилки пришли, услышала от санитара, как именно ударила пластина, и записала время смерти после осмотра. Через ладонь перчатки всё ещё ощущалось странное сухое тепло чужого материала. Она велела убрать осколок в отдельный закрытый сосуд: у раненых от него были возможны ожоги, и просто выбрасывать его в общий бинт опасно.

Беликову сняли стекло из ладони. Он спрашивал, сохранился ли фонарь и может ли вернуться к батарее. Бельская ответила, что фонарь уже заменили, его ладонь сейчас нужна ему целой, а батарее — человек, который завтра сможет снова держать связь. Когда узнал о Егорове, попросил передать Зябликову, что тот успел предупредить его о горячем затворе. Это не уравновешивало две судьбы и не было обязано. Людям трудно было находиться рядом с несопоставимостью одного спасённого и одного погибшего; слова о конкретной помощи хотя бы не превращали обоих в цифры.

Черкасский распоряжался извещением семьи Егорова из штаба. В его личном листе указан брат в Кронштадте, но жена с ребёнком жили у матроса в Архангельске; адрес ещё предстояло уточнить по казённой квартире. Писарь хотел послать сообщение на военный адрес первым. Черкасский остановил: нужно связаться с квартирным управлением и врачом, который знает семью, прежде чем известие уйдёт через слухи. Никакая высокая должность не отменяла этой работы, если человек носил её на себе.

Вторая пушка успела три раза ударить по спине широкого существа, пока первое орудие чинили. После третьего тело отступило в гладкую воду, оставив на камне кромку из чёрных пластин. Кулешов доложил: мелкие также начали отходить; один скрылся в разломе между парапетами, за ним наблюдают, внутрь люди не входят. Рано было говорить «враг отброшен». Это мог быть приливный ритм, новая тактика существ или то, что ими никто не командовал и они просто шли к нужному им металлу.

Гребнев приказал удерживать обе линии до подтверждённого рассвета и не преследовать тех, кто уходил в море. Раненых доносили к Бельской под защитой двух магических опор; Шахова с прежней утратой пластины поставили на смену у внутреннего поста, где он мог работать с малой нагрузкой. Его не наградили бессмысленным приказом держать три опоры в одиночку. Людям, выдержавшим первый вал, предстояло сохранить способность выдержать следующий.

На внутреннем углу Карпов потерял связь с Кулешовым как раз тогда, когда послышались шаги за парапетом. Он не выстрелил по звуку. Позвал условным словом и получил в ответ фамилию Дробышева, который нёс запасные винтовочные обоймы от защищённой стены. Через секунду из другого промежутка вышло мелкое шестиногое существо. Его движение почти повторяло бег матроса, словно подошвы подсказывали ему безопасный путь между камнями. Карпов отозвал Дробышева за внутреннюю дверь и передал предупреждение ближайшему посту.

Кулешов отвечал на два зубца дальше, где провод всё-таки запоздал. Не видя товарищей за стеной, он открыл огонь только после появления прозрачной спины в пустом проходе. Серебристая нить ударила над его плечом, съела край камня и исчезла. Часть старого пореза на руке занемела, хотя новый удар до него не дошёл. Гуров дал короткий щит на каменную щель, моряки вывели через неё двух человек и закрыли железную заслонку. Вскрыть щель для преследования никому не позволили: потерять путь к своим ради одного уходящего существа было бы подарком оставшейся под водой дуге.

Андрей услышал в коротком донесении, что плоская форма всё ещё действует после отступления большой. Характерного «боя до последнего» у них не было: несколько существ могли уйти в море, другие — задержаться возле металла и позднее выйти на сушу. Он попросил Сомова, чтобы при последующем осмотре орудийных позиций никто не брал уцелевшие пластины руками. Сомов распорядился выделить инженеру отдельную группу по сбору материала после очистки территории. Необходимость образцов признавали все; брать их рядом с живым противником не собирались.

В школе Аглая Сергеевна увидела из окна, как на пустой дороге светится одна железная скоба. Дети сидели к окну спиной и называли звуки своих любимых домашних животных, чтобы различать военный грохот не по числу выстрелов. Учительница через связного передала наблюдение о скобе, не двигая класс. Гуров уточнил, что вдоль неё проходит линия, на которой поле ещё не стабильно. Переход по сухой дороге отложили, хотя после прекращения обстрела люди уже хотели домой.

Оболенский передал караулам не дату возвращения, а проверяемые условия: море снова отбрасывает обычную