Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

Лун подумал, что это самое главное. Елея наверняка знала, что может одолеть Дрейфа в схватке. Но важнее было то, что остальные не только позволили ей это сделать, но и поддержали Елею после, негласно признав ее статус при дворе и поставив ее выше одного из фаворитов Жемчужины.

Он сказал:

– Вот и хорошо.

Шахта оказалась скрыта лучше, чем ожидал Лун, и они нашли ее лишь потому, что Утес смог учуять среди смрада левиафана вонь забродившей эдиловой лозы и гнили.

Вход в нее скрывался глубоко в тени рядом с фундаментом одного из городских зданий, у контрфорса, соединявшего две колонны, примерно в пятидесяти шагах над кожей левиафана. Когда Лун забрался туда, чтобы разведать вход, он нашел широкие мостки, шедшие вдоль контрфорса. Шахта находилась прямо над ними, и ее темный туннель вел сквозь слои камня и металла прямо наверх.

Лун приказал остальным остаться внизу и забрался в шахту вместе со Звоном и Флорой. Звон карабкался первым на случай, если он ощутит какие-нибудь магические барьеры. В этом месте фундамент городских зданий был гораздо тоньше, чем под башней Ардана. Вскарабкавшись всего на двадцать шагов вверх, Звон зашипел, говоря им остановиться, а затем спустился и доложил:

– Наверху есть туннель, очень узкий. Весь пропахший этими лозами. Он тянется от погребального храма и уходит на восток.

Поток, нетерпеливо взмахивая крыльями, висел внизу, у входа в шахту.

– Так идем же скорее, – сказал он. – Нужно выяснить, что тот колдун сделал с Нефритой и Цветикой.

Лун, все это время только и думавший о том, что колдун мог сделать с Нефритой и Цветикой, с трудом сдержался, чтобы не спуститься вниз и не оторвать Потоку голову. Он сказал:

– Нет, сначала нужно все разведать. – Он не хотел наделать ошибок или позволить остальным ворваться наверх и оказаться лицом к лицу с Арданом. – Флора, направляйся по туннелю в сторону храма, пройди столько, сколько сможешь, и смотри, чтобы тебя никто не видел. Проверь, не охраняет ли его кто-нибудь. Возьми с собой Звона, пусть убедится, что там нет барьеров.

Флора приподняла шипы и стала карабкаться наверх. Звон с волнением, но решительно последовал за ней. Лун вылез наружу и стал ждать, а Поток сердито зашагал прочь, к Дрейфу. Но никто не стал оспаривать решение Луна.

Утес устроился ждать под входом, а Лун встревоженно ходил из стороны в сторону. Что хуже, все остальные, сидевшие или стоявшие рядом, смотрели на него, даже Карсис и Эсом. Все было гораздо проще, когда Нефрита была с ними и за все отвечала, а Луну приходилось лишь выдумывать безумные идеи. Было проще, когда на нем лежала ответственность лишь за него одного.

Раскол стоял поодаль от остальных, всем своим видом показывая, что ему не хочется к ним приближаться, хотя сбежать он пока не пытался. Снова увидев его, Лун осознал, насколько противоречивые чувства вызывал в нем воин. Он относился к нему с жалостью и с глубочайшим подозрением, хотел помочь ему и хотел, чтобы тот просто убрался восвояси. Раскол был для него плачевным напоминанием о том, что в жизни при дворе раксура были свои подводные камни, на которые Луну еще не довелось наткнуться. Эти тревоги могли оказаться пустыми, если они не смогут вернуть семя и спастись с этого проклятого левиафана, но Лун никак не мог заставить свои мысли перестать течь в том направлении.

Елея подняла голову, взволнованно и задумчиво глядя на вход. Она сказала:

– Как думаешь, колдун знает, что Нефрита и Цветика заперты в куполе?

– Скорее всего. – Лун думал, что рассчитывать на что-либо другое просто опасно. – Он наверняка попытался бы его открыть, чтобы проверить, что семя все еще внутри.

– Может быть, у них получится отбиться от него, – сказала Песня. – Их двое, и Цветика еще достаточно сильна. – Она тревожно подернула шипами, похожая на юную и обманчиво изящную хищницу.

– Возможно, ваши друзья смогут заблокировать дверь изнутри, – заметил Эсом. – Или разобрать механизм, который ее открывает, если он не очень сложный. – Карсис ткнула его локтем, и он, моргнув, прибавил: – Нет, я вовсе не хочу сказать, что они не смогут разобраться с чем-то сложным…

– Все в порядке. – Лун решил прервать Эсома прежде, чем он наговорит что-нибудь еще. – Мы тебя поняли.

Карсис прокашлялась. Явно пытаясь отвлечь всех от оплошности Эсома, она спросила Луна:

– Нефрита – твоя жена?

Это земное понятие было достаточно близким по смыслу, и Лун ответил:

– Да.

Раскол горько и выразительно сказал:

– Он же консорт. У него и выбора-то особого не было. При дворах раксура ни у кого вообще не бывает выбора.

То, что Раскол высказался за него, ничуть не уменьшило раздражения Луна. Он выразительно сказал:

– У меня был выбор.

Раскол бросил на него отчасти озлобленный, отчасти настороженный взгляд.

– Какой? Бороться за королеву или стать бесполезным бременем для двора?

Если Утес это и услышал, он не подал виду. Елея зашипела, а Песня и Вьюн гневно ощетинились. Раздраженно посмотрев на Раскола, Карсис сказала:

– Знаешь, мне кажется, всем плевать на твое мнение. По крайней мере, меня оно никогда не волновало.

Раскол оскалился, глядя на нее. И тогда Корень, кипя от возмущения, сказал:

– Лун тоже был одиночкой, и он остался с Нефритой, потому что сам того захотел.

Раскол, не веря своим ушам, уставился на Луна, и его шипы полностью распластались по телу. Вьюн стукнул Корня по голове и прошипел:

– Замолчи. Насовсем.

Лун стиснул зубы. Раскол и так с самого начала держал его за живое, а теперь он будет знать, чем именно. Раскол сказал:

– Но так же не… Консорты не покидают свои дворы.

– Расскажите ему, – сказал Лун. Он зашагал прочь, обогнул Утеса и остановился под проемом. Утес, показывая, что он все-таки слушал, тяжело и недовольно вздохнул.

С другой стороны мостков ненадолго повисла неловкая тишина, затем Лун услышал, как Елея что-то негромко сказала Вьюну. Вьюн поманил Раскола, и тот, все еще потрясенный, отошел с ним в сторону, чтобы поговорить. Песня, глядя на Корня, мрачно покачала головой, а тот стыдливо опустил шипы.

Время тянулось медленно. Стоя на месте, не имея возможности отвлечься на какую-нибудь прямую угрозу, Лун чувствовал каждый порез и рану на своей чешуе; усталость опутывала его, как сеть, и тянула вниз, а крылья словно налились свинцом. Он уже давно не принимал земной облик, но думал, что если сделает это сейчас, то упадет и больше не поднимется.

Пока они ждали,