Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Егор, не раздумывая, потянулся к лампе. Металл под пальцами оказался ледяным — такое ощущение, будто её только что достали из морозилки, а не из кабинета наркома. В тот же миг лампа дрогнула и вспыхнула тусклым белым светом, словно пришла в себя после долгого сна и теперь не знала, радоваться ей или продолжать притворяться неработающей.

В этот момент Ежов резко перехватил его за запястье. Рука — крепкая, хватка такая, что вряд ли выскользнешь без официального разрешения. Глаза Ежова смотрели остро и тревожно, как у зверя, которому не пришло в голову делиться ни территорией, ни лампой, ни чем бы то ни было ещё в этом странном помещении.

— Ты знаешь, что это?

Егор застыл.

— Это… лампа, — выдавил он. — Просто... светильник.

— Лжёшь! — выкрикнул Ежов. — Она показывает тени!

Он отпустил руку, задыхаясь.

— Они шепчут мне через неё. Вижу их в отражении. Они знают моё имя.

Егор опустил взгляд. В зеркале что-то и правда шевельнулось. Неясные силуэты двигались в глубине отражения, как будто отражали не комнату, а совсем другое место. Формы размытые, чужие, и с каждым мигом их становилось больше.

— Вы, может… переутомились, — сказал он тихо. — Вам нужен отдых, режим сна, тишина.

— Сон — это смерть, доктор, — отрезал Ежов. — Мне нельзя спать. Когда я сплю, они ближе.

— Они — это кто?

— Те, кого нет.

Егор молчал.

— Вы должны объяснить, что это за штука, — сказал Ежов, указывая на лампу. — Откуда она. Почему горит без проводов. Почему говорит.

— Говорит?

— Вчера ночью. Я включил — а она сказала моё имя.

— Может, радио? — неуверенно сказал Егор.

— Радио не светится, — отрезал тот.

Егор выдохнул.

«Так. Надо держаться. Главное — не сказать слово “USB”. И не показать, что я сам не понимаю, какого чёрта происходит».

— Послушайте, Николай Иванович, — сказал он ровно. — Возможно, это простое совпадение. Слуховая иллюзия. Нервное перенапряжение.

— Иллюзия? — Ежов усмехнулся. — Иллюзия — это когда человек видит то, чего нет. А когда всё НКВД видит одно и то же — это уже статистика.

Он подошёл к лампе, ткнул её пальцем.

— Она дышит, — прошептал он. — Смотрите.

Свет мигнул.

Егор почувствовал, как закружилась голова — знакомое ощущение, как тогда, когда всё изменилось за секунду. Воздух стал густым, липким, словно двигаться стало тяжелее. В зеркале снова зашевелились тени. Они тянулись друг к другу, переплетались, будто что-то искали.

— Они тоже видят, — сказал Ежов, не отрывая взгляда. — Вы чувствуете?

Егор тихо ответил:

— Чувствую.

«И, кажется, я только что стал психиатром самого безумного пациента в истории».

Глава 4: Допрос Рудакова

Дверь в кабинет распахнулась — ни тебе стука, ни предварительных переговоров. Егор вздрогнул, а Ежов обернулся так резко, будто его застали за чем-то совершенно неподходящим для должностной инструкции.

На пороге возник человек среднего роста. Форма сидела на нём так, что любой портной заплакал бы от зависти: ни складки, ни перекоса — всё по уставу, всё по линейке. Лицо — спокойное, почти бесстрастное, скулы чёткие, рот прямой, без особого желания что-либо сообщать миру. Серые глаза смотрели холодно и деловито, как будто могли просканировать не только документы на столе, но и каждого в комнате, не задерживаясь на деталях, а отмечая только самое важное.

В ту же минуту в кабинете словно стало теснее, будто стены решили посоревноваться, кто подберётся ближе. Воздух сгустился, повис вязко и невесело, а даже свет от настольной лампы, казалось, поубавил обороты и ушёл в тень, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Разрешите? — сказал он, но в тоне и близко не было намёка на вопрос: скорее, формальность для протокола.

— Заходи, Рудаков, — устало бросил Ежов. — Познакомься. Это доктор Небесный.

Майор подошёл ближе, остановился рядом со столом, глянул на Егора, потом на лампу.

— Доктор, значит, — протянул он. — Из какого учреждения?

— Из психиатрического, — сказал Егор, стараясь говорить спокойно.

— Это я понял. Я имею в виду — из какого ведомства.

— Э... ну, из гражданского, — неуверенно ответил Егор. — До последнего времени работал по линии здравоохранения.

Рудаков прищурился.

— Забавно. — Он медленно достал из папки бумагу. — Вот, смотрите, товарищ нарком, в списках врачей гражданского сектора за последнюю неделю — ни одного Небесного.

— Значит, плохо ищете, — тихо сказал Егор.

— Я ищу всегда хорошо, — ответил Рудаков, не отрывая взгляда. — Просто иногда человек появляется раньше, чем его имя успевает попасть в документы.

Он поставил папку на стол. Лёгким движением толкнул её к Ежову. Бумаги внутри зашуршали — сухо, резко, как листья под сапогом. В комнате снова стало очень тихо.

— Товарищ нарком, — сказал он, — этот человек утверждает, что вы вызвали его лично.

Ежов нервно потер виски.

— Да, вызывал, — раздражённо ответил он. — Есть приказ.

— Подписанный кем?

— Не твоё дело.

— Моё, — спокойно возразил Рудаков. — Потому что под этим приказом нет ни даты, ни печати. Только инициалы — Н.Н.

Он посмотрел на Егора.

— Скажите, доктор, вы умеете подделывать подписи?

— Что? — Егор оторопел. — Нет, конечно. Я врач, а не каллиграф.

— А врать умеете?

— Смотря кому, — вырвалось у него.

Повисла пауза.

Ежов тихо хмыкнул, не поднимая глаз. Рудаков едва заметно приподнял бровь, взгляд стал ещё холоднее. В комнате ощущалось напряжение, будто каждый ждал, кто заговорит первым.

— С юмором, значит, — сказал он. — Это редкость у нас. Особенно в стенах Лубянки.

— Психологическая защита, — ответил Егор. — Без неё в моём деле нельзя.

— В вашем деле, — повторил майор. — Интересно. В нашем тоже.

Он обошёл стол и остановился прямо за спиной Егора. Егор почувствовал, как волосы на затылке поднялись — взгляд был тяжёлым, почти осязаемым. Казалось, кто-то пристально изучает каждое его движение, не давая ни малейшего шанса расслабиться.

— Вы сказали — гражданский врач, — продолжил Рудаков. — Тогда объясните, почему у вас одежда не по образцу, ткань неизвестного производства, пуговицы пластмассовые, шов машинный, как из-под устройства, которого у нас нет ни на одном заводе.

Егор сглотнул.