Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Ежов выронил спичку на пол. Она скатилась под стол, оставив на паркете тонкую тёмную полоску.

— Что вы сказали?

— Из будущего, — повторил Егор. — Из двадцать пятого года.

Рудаков смотрел на него без эмоций, потом усмехнулся.

— Из двадцать пятого? Тысяча девятьсот двадцать пятого?

— Нет. Две тысячи двадцать пятого.

Теперь замолчали оба.

Ежов медленно откинулся в кресле, затянулся.

— Ну, доктор, — сказал он, выпуская дым. — У вас диагноз тяжелее, чем у меня.

Рудаков не засмеялся.

— Допустим, — сказал он спокойно. — А лампа? Она тоже из вашего будущего?

— Да.

— Для чего она?

— Освещение.

— Освещение чего?

— Рабочего места.

— Без проводов?

— Технологии... — Егор попытался улыбнуться. — Далеко шагнули.

— Я вижу, — Рудаков ткнул пальцем в лампу. — А если я скажу, что она связывает вас с вашими?

— Какими моими?

— С теми, кто вас сюда отправил.

Егор не ответил.

Майор открыл папку, вытащил бумагу.

— Здесь сказано, что вас видели на дворе Лубянки ночью. Из ниоткуда. Вспышка света, и вы появились.

Он поднял глаза:

— Это правда?

— Я... не помню.

— Удобно, — кивнул Рудаков. — Все, кто у нас бывает, ничего не помнят.

Лампа снова дрогнула. Свет стал холоднее. В зеркале — движение. Силуэты стали чётче, почти человеческие.

— Они опять тут, — шепнул Ежов. — Глядите!

Рудаков медленно повернулся к зеркалу.

— Я вижу, — сказал он тихо. — Интересно...

— Это ваши голоса? — спросил он Егора. — Из вашего времени?

— Нет, — выдохнул тот. — Я их не слышу.

— А зря, — Рудаков наклонился ближе. — Они смотрят на вас, доктор. Может, ждут сигнала.

— Какого сигнала?

— Вот этого.

Он резко нажал кнопку на корпусе лампы.

Яркая вспышка на секунду ослепила всех — в комнате будто наступил небольшой, но очень решительный полдень. Бумаги взлетели со стола, закружились, устроив беспорядочный танец в воздухе. На зеркале тут же пошла трещина — ровная, диагональная, как будто кто-то решил разделить отражение пополам по линейке.

Ежов вскрикнул и отшатнулся к стене, забыв про все свои регалии. Егор закрылся рукой от яркого света и в тот же миг почувствовал знакомое головокружение — как будто под ногами неожиданно исчез пол, а воздух стал густым и тяжёлым, словно вода, в которой не хочется задерживаться надолго.

— Что вы сделали?! — крикнул он.

— Проверил теорию, — ответил Рудаков спокойно. — И, кажется, попал в точку.

Свет мигнул ещё раз. Тени в зеркале дёрнулись, словно кто-то пытался выйти наружу.

Ежов отшатнулся, уронил стакан.

— Вы... вы видели? — прохрипел он. — Они... тронули стекло!

Рудаков всё так же спокойно сидел.

— Доктор, — сказал он тихо, не глядя на Ежова. — Похоже, вы действительно не из наших времён. Но теперь вы — наша собственность.

Егор медленно выпрямился.

«Отлично. Психиатр в плену у чекистов, зеркало шепчет, лампа дышит, а клиент — сам глава НКВД. Вот она — советская наука в действии».

Он улыбнулся криво.

— Тогда, майор, советую завести историю болезни. С большим разделом “невероятное”.

Рудаков кивнул.

— Уже завёл, доктор. И, поверьте, это будет интересный эксперимент.

Свет в лампе дрогнул — сначала едва заметно, как будто зевнул, потом сильнее, нервным подрагиванием, будто сам хотел что-то сказать, но не решался. Стеклянная колба чуть звякнула, и по стенам поползли тени — длинные, дрожащие, будто кто-то за ними двигался.

Лампа мигнула ещё раз — коротко, с капризом живого существа, уставшего держать лицо. И в этом миге что-то словно подтвердилось. Без слов, без звука — просто да.

Егор поднял глаза. Свет упал ему на лицо, и всё вокруг стало нереально плоским — стены, кровать, собственные руки. Комната будто съёжилась, слушая вместе с ним.

Воздух густел, наполняясь электричеством, тем самым — перед грозой, когда всё внутри знает, что дальше уже не будет просто тишины.

Глава 5: Комната в квартире Ежова

Комната, что досталась Егору, была, честно говоря, крошечной — даже на комнату не тянула, скорее напоминала остаток кладовой, которую из жалости отделили тонкой перегородкой. Пол — тёмный, рассохшийся, скрипел при каждом шаге так, будто хотел подать жалобу на жильца. В углах поселились пучки паутины, а под потолком темнело жёлтое пятно сырости, и с каждым днём оно, кажется, расширяло свои границы.

Пахло тут богато: плесень, керосин и ещё какая-то удушливая смесь, вроде бы гнилое дерево, но если принюхаться, то угадывалось нечто ещё, что-то резкое и совершенно неофициальное — запах, который въедался в слизистую и не собирался уходить.

Егор аккуратно затворил дверь, прислонился к ней спиной, стараясь не дышать слишком глубоко — экспериментировать с местной атмосферой не входило в планы. Снизу, из-под щели, пробирался ледяной сквозняк, а по ободранным обоям с желтоватыми полосами будто прокрадывался слабый ток. Дом жил своей жизнью: потрескивал, шевелился, иногда вздыхал в темноте, будто обсуждал всё происходящее со стенами наедине.

— Прекрасно, — сказал он тихо. — Комфорт, тишина, никаких соседей… кроме тараканов и, возможно, агентов.

Кровать пристроилась у самой стены — железная, с облупленными белыми перекладинами и пружинами, которые начинали скрипеть при любом движении, даже если просто думать о повороте. Матрас на ней был тонкий, в некоторых местах продавленный до дыр, набивка сбилась в комки, давая понять: здесь сменилось не одно поколение жильцов и каждое добавляло свою вмятину в общую историю.

Чуть поодаль стоял стол — старый, шаткий, ножки у него разъехались в стороны так, что порой казалось, будто стол вот-вот пустится в пляс. Чтобы он не опрокинулся, приходилось ловко ловить баланс. Лампа на столе была потёртая, со следами жизни в виде царапин на стеклянном абажуре, светила она скупо, оставляя на столешнице только жёлтое пятно.

Егор провёл пальцем по поверхности — толстый слой пыли не стал стесняться, тут же облепил кожу и оставил на память аккуратную серую полосу.

«Так, — подумал он. — Диагноз помещению — хронический мрак, симптоматика — паранойя. Подозреваю, что лечить тут придётся меня».

Он сунул руку во внутренний карман — и на месте застыл. USB-лампа опять оказалась у него. Только что, буквально несколько минут назад, он видел её на столе у Ежова и