Фантастика 2026-81 - Максим Шаравин

Кольцо Аида тяжело лежало на пальце, напоминая о новых возможностях. Скоро я узнаю, действительно ли римляне нашли способ убивать богов.

И бессмертных.

Дорога в Рим оказалась именно такой, как я и ожидал — полной неожиданностей и встреч.

На второй день пути, когда солнце стояло в зените, я наткнулся на группу бандитов, грабивших небольшой торговый обоз. Четверо разбойников уже связывали купца, а его охранники лежали в пыли с перерезанными глотками.

Мой жеребец фыркнул, почуяв запах крови. Бандиты обернулись на звук копыт.

— Эй, путник! — крикнул их главарь, размахивая окровавленным мечом. — Поворачивай назад, если жить хочешь!

Я мог бы объехать их стороной. Мог бы использовать кольцо Аида, внушив им страх или заставив забыть о моем существовании. Но что-то в их самоуверенности меня раздражало.

— Отпустите купца, — сказал я спокойно.

Они расхохотались и бросились на меня. Через минуту все четверо были мертвы, а благодарный купец совал мне в руки кошелек с монетами.

— Возьмите, господин! — лепетал он. — Вы спасли мне жизнь!

Я покачал головой и поехал дальше. Золото мне было не нужно, а вот репутация спасителя могла пригодиться в Риме.

На третий день встретил римский торговый караван — длинную вереницу повозок под охраной двух десятков легионеров. Центурион, коренастый ветеран с лицом, изрезанным шрамами, окликнул меня:

— Стой! Кто такой? Куда держишь путь?

Я натянул поводья, чувствуя, как кольцо Аида чуть нагрелось на пальце. Время проверить его в деле.

— Виктор из Афин, — соврал я, глядя центуриону в глаза и мысленно внушая доверие. — Еду в Рим по торговым делам.

Легионер помолчал, словно борясь с собой, затем кивнул.

— Дорога опасная. Можешь ехать с нами до Рима, если хочешь.

Я принял предложение. Путешествие в компании легионеров было не только безопаснее, но и давало возможность расспросить их о том, что происходит в столице.

За вечерним костром центурион Марк Кассий оказался разговорчивым.

— Странные времена настали, — говорил он, потягивая разбавленное вино. — В городе ходят слухи о каких-то чудесах. Говорят, есть люди, которые могут превращать свинец в золото.

Я навострил уши.

— Алхимики?

— Именно, — Кассий понизил голос. — Один патриций, Луций Корнелий, покровительствует какому-то греку. Тот обещает создать философский камень. Сенаторы говорят, что это чепуха, но денег на опыты дают немало.

— Философский камень, — повторил я задумчиво.

— Говорят, с его помощью можно не только золото делать, но и… — Кассий оглянулся и еще больше понизил голос, — и жизнь продлевать. А то и вовсе бессмертие получить.

Если бы он знал, с кем говорит.

— А где этот алхимик работает? — спросил я как можно более равнодушно.

— На Авентинском холме. У Корнелия там огромная вилла с подземными лабораториями. Соседи жалуются на странные запахи и звуки по ночам.

Я кивнул, запоминая каждое слово. Авентинский холм, Луций Корнелий, греческий алхимик. Больше мне ничего и не нужно было.

Остаток пути прошел спокойно. Легионеры оказались хорошими попутчиками — дисциплинированными и не слишком любопытными. А кольцо Аида работало безотказно, заставляя их воспринимать меня как старого знакомого.

Когда на горизонте показались стены Рима, я почувствовал знакомое волнение. Город, который мог дать мне то, что я искал уже несколько веков.

Смерть.

Рим встретил меня шумом, запахами и хаосом, знакомыми мне еще с тех времен, когда я был молод и смертен. Легионеры ушли к своим казармам, а я остался один на широких улицах Вечного города.

Вечерняя прохлада была особенно приятна после дневной жары. Я неспешно шел по мощеным камнем дорогам, слушая, как стихает дневная суета. Торговцы сворачивали лавки, женщины спешили домой с последними покупками, а мужчины собирались в тавернах, чтобы обсудить дневные новости за кружкой вина.

Странно было снова оказаться здесь. В последний раз я видел Рим… когда? Лет двести назад? Тогда он был меньше, беднее, но уже полон амбиций. Теперь же столица империи раскинулась на семи холмах во всем своем величии.

Я остановился у фонтана и плеснул себе водой на лицо. В отражении увидел то же лицо, что и века назад — молодое, сильное, с этими проклятыми голубыми глазами, в которых не было и следа прожитых лет.

Мимо прошла группа патрициев в белых тогах, оживленно что-то обсуждая. Один из них — молодой человек с умным лицом — бросил на меня любопытный взгляд. Наверное, моя одежда выдавала во мне чужестранца.

Я двинулся дальше, погружаясь в воспоминания. Сколько городов я видел за свою бесконечную жизнь? Сколько империй рождалось и умирало у меня на глазах? Но каждый раз, попадая в новое место, я испытывал то же чувство — смесь любопытства и усталости.

Люди менялись, технологии развивались, но суть оставалась той же. Они рождались, жили, умирали, а я продолжал существовать. Свидетель, наблюдатель, иногда — участник событий, но всегда — чужой среди смертных.

Прохладный ветерок донес запах жареного мяса из ближайшей таверны. Желудок напомнил о себе — я не ел со вчерашнего дня. Бессмертие не избавляло от голода, хотя умереть от него я не мог.

Авентинский холм виднелся вдали, темнеющий в вечерних сумерках. Где-то там работал алхимик, который мог знать ответ на мой главный вопрос. Но спешить было некуда — после стольких веков ожидания одна ночь погоды не делала.

Я нашел приличную таверну и заказал комнату и ужин. Хозяин — полный римлянин с лысой головой — принял мои деньги с поклоном. Кольцо Аида слегка нагрелось, когда я внушил ему, что я всего лишь обычный торговец из дальних земель.

Сидя в углу таверны с кружкой хорошего вина, я наблюдал за людьми. Они смеялись, ссорились, торговались, влюблялись — жили полной жизнью, не зная, что рядом с ними сидит тот, кто помнит времена, когда их дедов еще не было на свете.

Завтра я отправлюсь искать алхимика. А пока что можно было просто наслаждаться вечерней прохладой и иллюзией того, что я такой же, как все остальные в этой таверне.

Простой смертный, для которого каждый день не был бесконечным повторением прожитого.

Вино оказалось неплохим, а атмосфера в таверне — вполне мирной, пока в дверях не появился новый посетитель. Носатый грек с густой монобровью, одетый в потертый хитон. Он выглядел усталым и нервным, словно долго шел пешком.

Грек заказал вина и хлеба, но едва успел сесть за стол,