Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

class="p1">– Не думаешь ли ты, что это может быть опасно? Тень ведь находится среди нас… Она способна прикинуться кем угодно: Чангом, Азором, Спайки… Если все ребята будут знать про побег, то она тоже непременно узнает и вряд ли повременит с наказанием.

Джехар упрямо вздернул подбородок и немного вызывающе посмотрел на Артура.

– А зачем ты, Бунтарь, рассказал все Одди? Разве это не было опасно?

– Я хотел ей помочь. Она сестра моего близкого друга.

– Так вот, заруби себе на носу, все доргеймцы – мои друзья! Я тоже не могу оставить их в беде. Мы с Одди приняли это решение совместно. Она знает также, что я хочу остаться.

Джехар без тени смущения посмотрел Артуру прямо в глаза, и клипсянин подметил про себя, что грубое лицо вожака выражает теперь не жестокость, а такое искреннее благородство, каковым не всегда могут похвастаться иные, куда более красивые на первый взгляд лица.

– Только, Бунтарь, пообещай мне кое-что. Не бросай ее одну, слышишь? Одди жестока, своевольна, властолюбива и капризна, однако многие из этих качеств напускные; она делает вид, что жестока, но на самом деле сердце у нее мягкое и доброе, как подтаявшее на огне сливочное масло. И я буду спокойнее спать, зная, что ты заботишься о ней.

– Ты любишь ее? – догадался вдруг Артур, а Джехар лишь коротко кивнул. Главарь всегда отличался немногословностью; а о своих глубинных чувствах говорить ему и подавно не хотелось, пусть даже другу.

– Я позабочусь о ней, – серьезно произнес тогда клипсянин. – Только, по-моему, скорее уж Одди позаботится о нас всех. Кто уже изъявил желание уйти?

– Знает пока только Чанг и Спайки из нашей камеры. Они пойдут с тобой. Одди тоже рассказала кое-кому, но я не знаю, что они решили.

– Постарайтесь не ввязываться ни в какую войну, – попросил Артур. – Для Тени не составит огромного труда разжечь всеобщую ненависть.

– Мы постараемся уйти от нее. Но сперва, как ты сказал, надо понять, кто за всем этим стоит. Возможно, господин Мильхольд. Так или иначе, он здесь главный. Когда вы будете готовы уйти?

– А когда все узнают?

– Новости в Доргейме распространяются очень быстро. К сегодняшнему вечеру все будет готово.

– Тогда завтра ночью мы попробуем убежать. У нас мало еды с собой, а идти долго. Что думаешь на этот счет?

– Ограбим немного нашу столовую. Я прослежу за этим, Бунтарь, не переживай. Постараюсь подготовить побег. Знаешь, что я думаю? Раньше нам не удавалось убежать именно потому, что среди нас не было единства. Теперь же мы постараемся действовать слаженно.

– Хорошо, спасибо тебе!

Джехар широко улыбнулся, показав свои ровные белые зубы, и покачал головой.

– Нет, Бунтарь. Тебе спасибо.

На том благородные юноши и расстались, ибо хоть в Доргейме в ближайшем будущем и намечались глобальные перемены, все еще приходилось делать вид, что ничего не происходит. Каждый из них едва ли мог оценить вероятность новой встречи, но при этом и тот и другой навсегда сохранили в своих сердцах доброе воспоминание, дружескую искру, которая непременно разгорится, когда судьба вновь пересечет их пути. Иногда по жизни мы встречаем людей, хоть еще и не успевших в полной мере стать нам друзьями, но тем не менее уже оставивших о себе приятное воспоминание, некую связующую точку на карте твоих перемещений, которая отчетливо говорит: помни, где-то в забытом всеми краю болот и топей, у тебя есть надежный человек, на которого ты всегда можешь положиться. Это твоя крепкая опора и прикрытие на случай отступления. Тогда ясно видишь, что на темном, еще пока не начертанном до конца атласе твоей жизни, подобно звездам, светят эти маленькие дружеские точки, и на сердце сразу становится теплее. Так приходит осознание, что ты не один.

День прошел быстро и незаметно; доргеймцы никоим образом не выдавали свое волнение. Дисциплина и уважение к вожакам были слишком велики; как солдаты – приказы, они принимали новые известия без лишних эмоций и раздумий. Правда, Джехар оказался прав: находились и те, кто не желал разом отказываться от мечты покорить древесную столицу. Не все так страшились войны. Многие весьма легкомысленно полагали, что это их единственный шанс выбиться в люди, подзаработать, разбогатеть, стать известными и почитаемыми. И хоть искреннее желание угодить старшим присутствовало в сердцах доргеймцев, амбициозные мечтания оказались поистине сильнее и непоколебимее.

В конечном счете человек часто стремится действовать с наибольшей выгодой в первую очередь для себя. Большинство решительно отказывалось верить в честность Артура и недобросовестность Духа. Именно отказывались, потому что искренней вере обычно мешает не сам факт неправдоподобности предмета веры, но лишь стойкое нежелание самого человека, чтобы этот предмет стал правдой и воплотился впоследствии в его жизни.

Итак, многие пожелали остаться. В сущности, почти все решили идти за Джехаром. К Оделян и Артуру пока примкнули лишь Чанг, Спайки и еще трое, – люди, по той или иной причине страшившиеся и избегавшие войны. Артур не знал, дошли ли новости до Четверки. Уткен весь день ходил грустным и даже мрачным. Он ни с кем не общался и всех обходил стороной.

Глубокой ночью, когда камера номер шесть погрузилась в беспокойный сон, лишь один человек предпочел отказать себе в долгожданном отдыхе. Он специально лег на нарах так, чтобы острый край берестяного короба сильно давил в ребра, тем самым мешая заснуть. Артур беспокойно ворочался на своем неудобном ложе, нетерпеливо прислушиваясь к дыханию сокамерников. Он не знал, сколько прошло времени – песочных часов у него, увы, не имелось. Сквозь бамбуковые решетки просачивался мягкий свет от лучины: очевидно, надзиратели старательно делали вид, что охраняют своих питомцев, а на самом деле уже давно предавались снам, предварительно сдобренным ядреной тростниковой водкой.

Клипсянин, будучи ужасно нетерпеливым по своей натуре, едва смог пролежать еще пару минут. Может, прошло больше – с достоверностью сказать он не мог. Затем юноша осторожно поднялся на ноги и, уподобляясь лисице, тихо прокрался к двери. В кармане у него лежал заветный ключ – долгожданный проводник на свободу. Но лишь завтра юношу ждало избавление от заточения, теперь же у него имелись другие планы. Артур не мог навсегда уйти из Доргейма, предварительно не прояснив для себя кое-какие очень важные детали.

Ключ неприятно скрипнул в старой замочной скважине; этот звук был слишком тихим для того, чтобы разбудить до смерти уставших каторжников, однако все же достаточным для того, чтобы сам юноша внутренне сжался от волнения, страшась своего обнаружения. Но нет, все прошло успешно, и дверь послушно отворилась. Артур осторожно вышел