Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— С потолка упала, — сказал он, не моргнув. — Очень активная штука, прыгучая.

Надежда посмотрела на него так, как смотрят на пациента, который утверждает, что у него в ухе живёт Ленин.

— Доктор, вы странный человек.

— Спасибо, я стараюсь.

Она подошла ближе, почти вплотную.

— Я могу вам помочь. Доступ к архиву — редкость. Вы же хотите разобраться, верно?

Егор замялся.

«Если она агент, я влип. Если не агент — я влип вдвойне».

— Разобраться хочу, — сказал он. — Но обычно я начинаю с кофе и обследования пациента, а не с тайн государственной важности.

— А может, это одно и то же, — тихо сказала она. — Здесь все немного пациенты.

Егор усмехнулся.

— Отлично. Значит, я наконец дома.

Она выпрямилась и направилась к двери.

— Подумайте над моим предложением. Я приду завтра.

— Вы уверены, что стоит? — спросил он. — Тут, знаете ли, комната с повышенной паранойей.

— Мне кажется, вы ей подходите, — ответила Надежда, не оборачиваясь. — И ещё... не держите вещи под полом. Это плохая примета.

Она закрыла дверь.

Егор остался один — в компании подозрительно молчаливой комнаты.

Он посмотрел сначала на коробку, потом на лампу. Лампа коротко мигнула — вполне по-человечески, как будто решила ему подмигнуть: мол, держись, дальше интереснее.

— Прекрасно, — сказал он. — Осталось только, чтобы радио заговорило голосом Ежова.

Он сел на кровать, держа коробку на коленях.

«Проект Пульс. Найди Льва. Не верь зеркалам. Спасибо, неизвестный сумасшедший, за квест».

Он сунул коробку обратно под половицу.

— Всё, — произнёс он. — Ни с кем я ничего не ищу. Максимум — тапок под кроватью.

Она закрыла дверь.

Егор остался один — в компании подозрительно молчаливой комнаты. Пол, будто в насмешку, снова скрипнул, напоминая о своём участии в происходящем.

Из-под доски донёсся тихий металлический щелчок, такой тонкий, что его можно было принять за каприз воображения, если бы не аккуратная ржавчина, всегда готовая вступить в заговор.

Ночь в комнате сгущалась, становилась плотной, как одеяло, которым задушили воздух — дышать можно, но с усилием и без особого удовольствия. Лампа мигала неровно, явно стараясь попасть в такт его сердцу, и иногда у неё это почти получалось.

Егор лежал на кровати, не спал, просто считал треск фитиля. Каждые десять секунд — короткий всплеск света, за ним следовала темнота. Пол под ним тихо вибрировал, но не от поезда и не от ветра — ощущение было, что дом внутри живёт собственной жизнью и не очень рад гостям.

Он приподнялся, сел на край кровати и потёр глаза — на случай, если в темноте остались лишние сны.

— Ну что, психиатр, — пробормотал он, — вот и пошло веселье без пациента.

Свет лампы вдруг вспыхнул ярче, чем следовало по инструкции, — и в тот же миг у Егора в ушах зазвенело так, что он невольно схватился за голову, словно пытался утрамбовать в себе звуковую бурю. Всё внутри будто вывернулось наизнанку — ощущения напоминали недолгий, но решительный визит к зубному врачу.

Воздух в комнате стал густым, вязким, как желе или, скорее, как густой кисель после второго дня на солнце. Дышать стало сложно — казалось, ещё немного, и за вдох придётся платить по ведомости.

— Не... не сейчас... — выдохнул он, чувствуя, как руки дрожат.

Перед глазами у него вдруг вспыхнуло — не столько свет, сколько готовая картинка, как в старом киноаппарате. Кухня. Современная, белая, вся такая родная и даже слегка стерильная. Его кухня, которую он уже почти успел забыть, пока выяснял отношения с реальностью.

Он смотрел — точнее, наблюдал через кого-то другого. Вера. Жена. Волосы растрёпаны, глаза усталые — всё, как бывает по утрам или после сложных переговоров с жизнью. Вера держала телефон, будто надеялась, что именно в этот момент на том конце ответит не только абонент, но и сама судьба.

— Егор... — прошептала она. — Егор, ты слышишь?

— Слышу! — крикнул он, хотя понимал, что рот не слушается. — Вера, я здесь!

Из-за её спины в коридоре что-то двинулось. Медленно, как тень, которой стало тесно на полу.

— Вера, уходи, — прошептал он. — Не поворачивайся...

Вера обернулась.

Тень за её спиной будто решила воспользоваться моментом: выросла, сгустилась, стала плотнее. Ни лица, ни привычной формы — только два тёмных провала, очень похожих на глаза, но куда менее приветливых. Эти глаза были живыми — настолько, что становилось не по себе даже на расстоянии, через чужую кухню и полстраны воспоминаний.

— Кто ты... — начал Егор, но слова растворились в жужжании.

Всё заколебалось. Воздух прорезал свист — короткий, резкий, как разлом стекла.

— Егор... — сказала Вера. — Они нашли...

Вот этот фрагмент в стиле Ильфа и Петров — с их лаконичной иронией, деталями и бытовой наблюдательностью:

Вспышка — и всё исчезло.

Он очнулся на кровати: в голове шум, пот льётся ручьём, из носа идёт кровь, а пальцы трясутся, как у новичка за рулём. Лампа между тем горела совершенно спокойно, будто только что не происходило ничего необычного — обычный вечер, никаких спецэффектов.

Егор сел, нащупал край стола и ухватился за него обеими руками — на всякий случай, если вдруг реальность решит ещё раз пошатнуться.

— Так, спокойно, — пробормотал он. — Галлюцинация. Посттравматический феномен. Обострение шизоидного спектра... в тридцать восьмом году. Прекрасно.

Он достал носовой платок, вытер кровь, посмотрел на него. На белой ткани проступали две расплывшиеся точки — как глаза из видения.

— Спасибо, — сказал он в пространство. — Отличная работа, товарищи тени. Эффектно, убедительно.

Ответом ему был глухой гул — такой, будто всё здание вдруг решило глубоко вздохнуть, разом напомнив о своём возрасте и хронической усталости.

Пол снова дрогнул, словно хотел поддержать разговор или хотя бы заявить о себе в этот напряжённый вечер.

— Ну, началось, — сказал он и посмотрел на лампу. — Даже не смей!

Лампа моргнула.

— Предупреждаю, — тихо сказал он, указывая пальцем. — Если ты сейчас загоришься синим — я выброшу тебя вместе с кроватью.

Но лампа заупрямилась — загораться не спешила. Вместо этого вдруг издала тихое жужжание, тот самый тон, который больше ощущается где-то в зубах, чем слышится ушами. Как назло, самый неприятный из всех возможных звуков.

Егор вскочил, метнулся к столу и