Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

На полу остался клочок бумаги.

Он нагнулся, внимательно изучая находку. Бумага оказалась влажной, с неровным, как после неудачной размолвки, краем — явно кто-то торопился и не слишком заботился об эстетике. На ней карандашом было старательно, хоть и не слишком разборчиво, написано: «Ищи тех, кто знает».

— Ага, спасибо за уточнение, — пробормотал он. — Очень конкретно. Можно ещё — кто именно, где живут и чем питаются.

Он уже было собрался вернуть бумажку на прежнее место — но привычка к собирательству взяла верх, и листок отправился в карман.

«В моё время это бы сошло за очередной квест, — подумал он, — а здесь — вполне годится на статью и повод для ареста».

Позади послышался осторожный шорох. Егор тут же выпрямился, изобразив на лице выражение человека, который просто глубоко интересуется особенностями внутренней архитектуры Лубянки.

Из-за угла появился дежурный — мужчина с лицом, заметно напоминающим старый резиновый сапог: помятый, видавший многое, и явно не склонный к лишним вопросам.

— Товарищ врач, — сказал он подозрительно. — Вы чего тут делаете?

— Проверяю вентиляцию, — быстро ответил Егор. — Влияет на психику, знаете ли. Воздух спертый — начинается раздражительность, галлюцинации... революции.

— Вентиляцию? — Дежурный почесал затылок. — А чего без разрешения?

— Так я же врач, — пожал плечами Егор. — У меня разрешение от самого здравого смысла.

Тот нахмурился, явно переваривая это выражение.

— Ладно, — сказал он наконец. — Только не шастайте. Здесь у нас... места нервные.

— Заметно, — кивнул Егор. — Даже стены потеют от напряжения.

Дежурный метнул на него взгляд — короткий, но выразительный — и, бурча себе под нос что-то не слишком лестное о «чужих интеллигентах», удалился восстанавливать рабочий порядок.

Егор облегчённо выдохнул и перевёл взгляд на дверь в конце коридора. Она была чуть приоткрыта, и из щели тянуло холодом, вполне сопоставимым с добротным холодильником из бухгалтерии, — только без продуктов и с куда большими намёками на неприятности.

— Ага, и вот сейчас, конечно, самый умный пойдёт туда, — пробормотал он. — Чтобы подтвердить диагноз “дурак с повышенным любопытством”.

Он осторожно двинулся к двери. Пол под ногами едва заметно подрагивал — не столько от волнения, сколько от ощущения, что где-то в недрах здания неутомимо трудится какой-то старинный механизм, которого по всем нормам уже не должно быть.

«Интересно, что тут может так гудеть в 1938-м? — мелькнуло у него. — Разве что совесть. Но в этих стенах с ней давно распрощались».

Он осторожно приоткрыл дверь пошире. За ней обнаружилась узкая лестница, ведущая вниз. Воздух был тяжёлый, насыщенный ароматами плесени и машинного масла — смесь, достойная самого уважаемого подвала учреждения.

— Ну да, спускайся, Егор, — шепнул он сам себе. — В фильмах это всегда отличная идея.

Он уже занёс ногу на первую ступеньку, как вдруг за спиной снова что-то тёмное промелькнуло.

В этот раз тень вела себя образцово-невозмутимо: не двигалась, не делала попыток исчезнуть, а просто стояла на стене — совершенно без всякого видимого источника света, словно решила подчеркнуть свою независимость от общепринятых физических законов.

— ...Вы это серьёзно? — тихо сказал он, глядя на неё. — Прямо вот сейчас?

Тень чуть заметно дрогнула, будто раздумывая, не переместиться ли на другую стену. Егор инстинктивно попятился назад, одновременно лихорадочно шаря в кармане в поисках злополучной записки.

Бумага, к его удивлению, оказалась холодной — как свежий металлический рубль, забытый на подоконнике зимой.

— Ладно, — прошептал он. — Вы ищите тех, кто знает — а я найду тех, кто не лезет куда не надо.

Он без лишних церемоний отступил назад и свернул в боковой коридор — тот оказался узким, пыльным, с низким потолком, который явно не был рассчитан на людей выше среднего роста. В конце коридора тускло мигала лампа, как будто категорически не хотела иметь никакого отношения к событиям в этом здании.

Егор прислонился к стене и выдохнул — так, как выдыхает человек, только что избежавший встречи с начальством без галстука.

— Спокойно, — пробормотал он. — Это просто игра теней. Лампочки старые, психика усталая. Всё логично.

За стеной что-то негромко гудело, с такой деликатностью, как будто старались не мешать рабочему процессу.

«Если это вентиляция — я тогда, выходит, инженер, — мелькнуло у него. — А если человек — ну, значит, уже покойник».

Он вынул из кармана записку. Слова «Ищи тех, кто знает» на влажной бумаге чуть поплыли — казалось, бумага тоже не выдержала напряжённого ожидания и слегка вспотела.

— Прекрасно, теперь у меня и документы нервничают, — сказал он себе. — Полный комплект — пациент, врач и бумажный посредник.

Шаги. Где-то за углом, тяжёлые и основательные, как будто кто-то решил пройтись с полной серьёзностью и ответственностью за порученное дело.

Егор быстро засунул записку в нагрудный карман и выпрямился — старательно принимая вид человека, у которого есть чёткий план, хотя бы на ближайшие пять секунд.

Из-за угла появился молодой сержант в форме. Лицо — подозрительное, взгляд цепкий и изучающий, будто он уже мысленно определил: перед ним, безусловно, шпион, диверсант, а если приглядеться — возможно, и скрипач.

— Товарищ врач? — спросил он, глядя поверх Егора.

— Он самый, — ответил Егор. — Только без инструментария.

— Что вы тут делаете? Это служебный коридор.

— Медицинская инспекция. Проверка санитарного состояния стен.

— Стен?

— Именно. Стены — основной носитель инфекций. И, судя по запаху, здесь эпидемия с двадцать пятого года.

Сержант сморщился.

— У вас распоряжение?

— Конечно, — сказал Егор, показывая на лоб. — Всё тут. Психиатрия ведь. Мы работаем по внутреннему приказу мозга.

Тот нахмурился, но, кажется, не понял, злиться ли или испугаться.

— Ладно, — пробормотал он. — Только без глупостей.

— Обещаю, — сказал Егор. — Я уже наделал достаточно глупостей на этой неделе.

Сержант, постукивая каблуками, ушёл, оставив после себя короткую маршевую мелодию. Егор подождал, пока шаги окончательно растворились в коридорных недрах, и осторожно двинулся дальше — к всё той же приоткрытой двери.

Дверь не изменила своей позиции: была открыта ровно настолько, чтобы вызывать подозрение. Егор толкнул её — она отозвалась скрипом, явно намекая на хроническую усталость от жизни. За дверью оказалась узкая комната, где пыль лежала слоями, аккуратными и внушительными, словно пирог для особых случаев в архиве.

На стене висели