Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Егор задумчиво кивнул.

— А вы уверены, что это не самокритика?

— Самокритика — это для комсомольцев, — раздражённо махнул рукой Ежов. — У наркома — приказы. Даже внутренние.

Он подошёл к зеркалу.

— Видите? — сказал он, указывая. — Там сейчас что?

Егор медленно повернулся, стараясь не спугнуть ни себя, ни окружающую обстановку.

В зеркальном отражении, помимо них двоих, смутно проявилась ещё одна фигура — неясная, тёмная, с выраженно женским силуэтом. Егор сразу отметил про себя: двигается она как-то вразнобой, совершенно не согласуя свои действия с остальными участниками сцены.

— Ничего особенного, — произнёс он как можно спокойнее. — Возможно, свет.

— Свет не улыбается, доктор, — хрипло сказал Ежов. — Я проверял.

Егор сделал шаг назад.

— Может, вы перенапряжены. Пара дней отдыха — и всё пройдёт.

— Отдыха? — Ежов хмыкнул. — От кого? От них?

Он ткнул пальцем в зеркало. Поверхность дрогнула.

— Вы видите? Оно дышит!

Егор подумал, что ситуация выходит за пределы его специализации.

— Послушайте, Николай Иванович, — сказал он тихо. — Я психиатр, не экзорцист.

— Экзо... кто?

— Это... старинный способ лечения галлюцинаций. С криками.

Ежов усмехнулся, хотя в глазах мелькнуло что-то опасное.

— Если я прикажу, доктор, вы будете кричать вместе со мной.

Он резко подошёл ближе, схватил Егора за рукав.

— Ты ведь не отсюда, да?

— В смысле? — Егор сглотнул.

— Не из наших. Не из Академии. Говоришь странно. Слова у тебя... как будто из будущего.

Егор попытался улыбнуться.

— Да вы, Николай Иванович, мне лестно приписываете. Просто у меня... широкий лексикон.

— Лексикон, — повторил Ежов, будто пробуя слово на вкус. — Ты, доктор, аккуратней со словами. Они тут... долго живут.

Он отпустил рукав, налил себе спирта и сделал большой глоток.

— Я ведь тоже думал, что у меня воображение, — сказал он уже тише. — Пока не стал слышать собственный голос в зеркале.

— В смысле — ваш голос?

— Мой. Только... не я говорил. Он смеялся.

— Вы уверены, что это не сон?

— Доктор, — хрипло сказал Ежов, — я не сплю с февраля.

Егор посмотрел на бумаги на столе.

— А это что? — спросил он, подходя ближе.

— Светильник, — буркнул Ежов. — Нашли в вещах одного инженера. Говорил, что она из будущего. Потом признался, что пошутил. Через день умер.

Егор осторожно коснулся корпуса. Металл был холодный, но неестественно — будто лежал в морозильнике.

Лампа вспыхнула коротко — и снова потухла.

Ежов выронил стакан.

— Видел?!

— Возможно, контакт, — быстро сказал Егор. — Статическое электричество.

— Врёшь, доктор, — Ежов говорил почти шёпотом. — Она дышит.

Он ткнул пальцем в лампу.

— Она дышит, как я. Как ты.

Егор отступил на шаг.

— Давайте спокойно. Это просто… экспериментальный материал.

— Да? — усмехнулся нарком. — Тогда почему она включается, когда я произношу свою фамилию?

Егор открыл рот, но не нашёл, что сказать.

Ежов повернулся к зеркалу.

— Небесный, — сказал он, — ты ведь видишь их. Признайся.

— Я вижу вас, Николай Иванович.

— А за мной?

Егор не ответил.

— Вот и я вижу, — тихо сказал Ежов. — Только когда поворачиваюсь — никого.

Он посмотрел в зеркало.

— Но они останутся, доктор. Даже если мы оба исчезнем.

Егор уже не знал, шутит тот или предупреждает.

— Мне кажется, — сказал он осторожно, — вам нужно немного отдохнуть и... выключить зеркало.

— Ха! — Ежов резко повернулся. — Тут не зеркало надо выключать, доктор. Тут время барахлит.

Он поднял лампу, и на секунду в её металлическом корпусе Егор увидел своё отражение — но в форме, которой не знал: в сером халате с эмблемой, похожей на атом.

Он отвёл взгляд.

— Что? — спросил Ежов. — Увидел?

— Пыль, — выдавил Егор. — Просто пыль.

— Конечно, — сказал нарком. — Тут всё — просто пыль.

Он снова сел, тяжело, как будто мир опёрся ему на плечи.

— Иди, доктор, — сказал он тихо. — Я тебя потом позову. Когда снова начнут говорить.

Егор вышел, чувствуя, как по спине стекает пот, будто кто-то, пользуясь моментом, открыл персональный кран.

В коридоре он обернулся — и краем глаза заметил: в зеркале за спиной Ежова стояла ещё одна фигура. Женщина. В светлом платье, словно только что с модного показа, но с выраженно потусторонним настроением.

Он аккуратно закрыл дверь и выдохнул, как будто этим действием мог окончательно урезонить всё сверхъестественное в радиусе квартиры.

«Ну что, Егор, поздравляю. Теперь ты лечишь не просто пациента, а эпоху».

Глава 9: Исследование Лубянки

Коридор Лубянки растянулся вдаль, как привычная очередь за колбасой, только здесь даже намёка на колбасу не было — и уж точно никакой надежды. Стены уныло-зелёного цвета, покрытые облупившейся краской, явно имели свою память: складывалось впечатление, что они хранят все разговоры, шёпоты и упрёки за последние пару десятков лет, поэтому любой звук отзывался в них подозрительно живо, сразу заставляя нервничать.

Егор двигался неспешно, с профессиональной осторожностью, хотя каждый его шаг почему-то раздавался в коридоре так, будто по полу катали артиллерию.

— Просторненько у вас тут, — тихо пробормотал он. — Прямо место для медитаций.

Он притормозил возле мигающей лампы — та неуверенно подрагивала, словно сама нервничала за компанию со всеми.

«Если бы у этой штуковины была психика, я бы непременно прописал ей недельный отпуск и хорошие антидепрессанты», — подумал Егор с некоторым профессиональным сочувствием.

Вдоль стены вдруг мелькнула тёмная тень. Егор вздрогнул — и мысленно отметил, что даже электричество в этом заведении умеет нагонять тревогу.

— Эй... — сказал он в пространство. — Есть тут кто живой?

Ответа не было. Лампа лишь мигнула — к слову, вполне в такт его сердцу, будто между ними установилось особое электрическое родство.

Он сделал ещё пару осторожных шагов и тут заметил: тень вдоль стены действительно движется, причём с каким-то своим расписанием, никак не согласованным с его собственными передвижениями.

— Прекрасно, — выдохнул он. — Началась галлюцинаторная фаза адаптации. Дальше — коллективное бессознательное и бесплатный санаторий.

Он осторожно подошёл поближе. Тень, словно недовольная такой настойчивостью, поспешила отступить и юркнула в угол. Егор замер, выждал, сделал ещё шаг — и тень, не