Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

Рамрик опрокинул рюмку, не поморщившись, и тут же налил ещё.

– В самом деле так думаешь? Такая умница – и такая глупышка. Пожалел денег? Нет. Твой брат не сказал бы мне спасибо, и ты это знаешь. Он меня терпеть не мог. Думаешь, снова полюбил бы тебя? Как бы не так. Возненавидел бы и меня, и тебя заодно – за то, что заставила принять деньги. Ты всё равно лишилась бы брата. А я – целого завода в придачу.

– В этом и дело, так? – сказала она язвительно, пока что-то слабое, измученное билось и дрожало у неё в груди, умоляя сдаться. – Заводы, деньги…

– А тебе деньги совсем не нравятся, так, детка? – вкрадчиво поинтересовался он, закусывая куском сосиски. – Хочешь знать, чем ты себя позоришь? Почему тебя, с твоими сумасбродными идеями, никогда не допустят выступить на заседании Совета? Изволь, я скажу. Все там только посмеются над тобой, потому что и вправду потешно: богатенькая динна в шелках на защите бедных, страдающих препараторов. Ты вообще видела наших препараторов? Они могут за себя постоять. И уж точно им не нужна защитница вроде тебя – поэтому они и воротят от тебя нос. Или, может, кто-то верящий в такие же завиральные идеи поддерживает тебя открыто?

Рамрик бил по больному и прекрасно это знал. Но это было к лучшему: теперь Адела с радостным облегчением почувствовала, как сильно его ненавидит. И как будто даже сильнее – из-за тех давних времён, в которые пыталась полюбить.

– Нет. Потому что дружба с тобой и их выставит такими же лицемерами. Выступаешь на Совете – что ж с себя не начнёшь? Каждое утро проводишь по часу в ванне, которую я для тебя заказал, – а сколько препаратов надо, чтобы вода в ней была такой горячей, как ты любишь, а? Посчитай. Каждый вечер просиживаешь…

– Я не собираюсь всё это…

– Нет уж, придётся. – Теперь он раскраснелся так, что Адела бы за него испугалась, не будь она настолько зла. – Потому что я устал от всего этого, Адела, сыт по горло. Либо веди себя, как положено жене, либо…

– Либо что? Угрожаешь разводом?

Адела знала: Рамрик никогда не позволит разводу бросить тень на дом Ассели, и он знал, что она это знает.

– Никакого развода не будет, – пробурчал он, сбавив тон. – Но я найду способы сделать твою жизнь неприятной, очень неприятной, уж поверь. Хочешь иметь мои деньги, жить в этом доме? Придётся давать что-то взамен. Если бы ты больше интересовалась тем, как устроен этот мир, а не только горланила красивые лозунги, ты бы это понимала.

– Я понимаю побольше твоего. Всё, что я предлагаю, я подкрепляю…

– Может быть, может быть, только знаешь что? Всем плевать. Хочешь менять мир – учись играть по правилам. И бросай уже злиться на меня. Думаешь, мне охота жить так, как мы теперь живём? – Возможно, Адела заметила бы что-то новое в его голосе, не думай она в это время о другом. – Я всё ещё могу стать тебе другом, Адела. И мужем, какого ты хотела. Другого-то не будет.

«Никакого мужа я не хотела. И уж точно никогда не захотела бы тебя!»

Матери не стало три года назад – незадолго до того, как Доркер прошёл через Арки. И, вспомнив о ней, о её дрожащих от радости руках, горящих глазах на бледном, изнурённом болезнями и лечением лице, Адела промолчала. Рамрик выпил ещё, вытер губы салфеткой.

– Вот и ладно, – сказал он неловко – видимо, не ожидал, что жена сдастся так скоро. – Ты подумай о том, что я сказал, Адела. Я тебе зла не хочу – никогда не хотел.

Проводив его взглядом, она наконец поднесла к губам свой кофе. Остывший, он показался ей отвратительным, но Адела допила всё до последней капли, и в самом деле думая о том, что сказал Рамрик, – и о том, какой её, должно быть, действительно видели многие…

И о том единственном, кто – Адела верила в это – видел её другой.

* * *

– Вы хотите изменить мир, не так ли?

В читальном зале библиотеки имени Адоркера Химмельна разговаривать было запрещено, поэтому он шептал уголком губ, ни на миг не отводя сосредоточенного взгляда от страниц тяжёлого фолианта в обложке из оленьей кожи. Его левая рука бесконечно, размеренно перебирала тяжёлые четки из тёмных камней. Адела засмотрелась на их тусклое мерцание – и на белизну длинных сильных пальцев.

– Разве хоть кто-то не хочет?

Он улыбнулся.

– Мне нравится ваша… вера в людей, госпожа Ассели. Но я вот уверен ровно в обратном: абсолютное большинство менять мир не желает. Более того: готово всеми силами противиться любым изменениям.

– Почему вы так думаете?

– Изменения – всегда неизвестность, а неизвестность пугает. Хаос – это океан. На поверхности оказываются самые смелые, упрямые и ловкие. И даже они не всегда доберутся до суши. Многие утонут в пути – никаких изменений без этого не бывает… А кому по собственной воле захочется тонуть?

– Ради прекрасного будущего…

– Чужого? Ну что вы.

– Но…

Библиотекарь в полосатом форменном пиджаке смотрел на них в упор, хмуря брови, и Адела виновато опустила голову.

– Непросто будет менять мир, если вы боитесь нарушать правила, – заметил он, но это прозвучало ласково. – Пойдёмте прогуляемся?

Ей следовало бы сказать «нет», потому что одно дело – шёпотом переговариваться, сидя посреди читального зала, где каждый увлечён своим делом и не отвлёкся бы, наверное, даже на снитира, ворвавшегося в библиотеку средь бела дня… Совсем другое – выйти в библиотечный сад, выпить чая за одним из столиков на веранде или в сени деревьев на скамейке.

В се-ни, в се-ни, в се-ни – стучало её сердце. От этих слов – «в сени деревьев» – веяло чем-то романным, таинственным… обещающим.

Разумеется, ей, супруге одного из богатейших диннов Кьертании, в сторону которой всегда были и будут устремлены сотни осуждающих, любопытных, жадных до сплетен глаз, стоило сказать «нет».

Она шепнула:

– Да. Но не идите за мной сразу.

Они встретились в саду – на одной из скамеек с высокой спинкой, из-за которой их не сразу заметили бы желающие пройтись по этой уединённой аллее.

Он поднёс ей чай в высоком стакане, достал из кармана крудль, завёрнутый в бумажную салфетку.

– Один момент… Вот так. Пожалуйста. Не испачкайте руки.

Это напомнило ей время ученичества – тогда