Фантастика 2026-17 - Максим Мамаев

может лишь на Имперскую Стражу и выходцев из неё. А вот местные дворяне, фактически евшие с его рук, во многом его подвели — и он четко выказал своё недовольство. Он оказал им огромное доверие, а они едва не уничтожили его главную опору, изрядно её ослабив — Имперскую Стражу. Сотни деревень, десятки небольших городов — спалены дотла, огромные потери у Стражей, вынудившие его изрядно растрясти мошной и воспользоваться всеми доступными связями, что бы компенсировать этот ущерб… Такое прощать нельзя. Слава богу, у него оказалась достаточно твёрдая рука, и он быстро очистил эти авгиевы конюшни. Император далеко, а генерал-губернатор близко — и забывать об этом глупо.

Они помолчали, потягивая свои напитки и думая каждый о своём.

— Мутные времена тут настают, — вздохнул Шувалов. — И кто-то в этой мути поймает рыбку, а кто-то бесславно потонет.

— Вторых будет куда больше, чем первых…

* * *

— Итак, что там за история с тем, что ты хочешь служить лично мне? — спросил я, отослав Семёнова погулять и наложив несложное заклятие, что бы уберечься от прослушки.

Проводив глазами ушедшего парня, та ответила:

— За эти сутки, что я провела в твоём плену, я сумела ощутить, что ты не рождён в этом мире, — огорошила меня пленница. — Твои заклятия частенько спадали раньше времени, и просыпалась…

— Погоди-погоди, — перебил я её. — Что там насчет того, что я рождён не в этом мире? Что за чушь?

— Это не чушь! — горячо возразила она. — Я ощутила ауру твоей души! В тебе кроется огромная сила, и к тому же я ощущаю, что ты попал к нам через земли духов! Мой отец был шаманом, сильным шаманом, и часть его дара я унаследовала. Я могу чуять духов и души, так что я уверена в своей правоте. Но можешь мне ничего не объяснять — это твоё дело, и я не собираюсь досаждать тебе этим.

Демоны бы драли в посмертии этого трёхрогого, из-за которого моя душа повреждена! Видимо, эманации моей силы и тот факт, что она пришла сюда из иного мира, достаточно заметен тем, кто связан с этой областью чародейства… Но сейчас другая проблема — продавать её теперь точно нельзя. Мало ли, куда эти сведения просочатся и чем это может для меня обернуться?

— Я никому не проболтаюсь, господин! — торопливо затараторила она, увидев мой острый взгляд. — Оставь меня у себя! Ты же видишь, я могу тебе пригодиться!

— Почему решила служить мне? — повторил я вопрос.

— Я же сказала — я чувствую силу, исходящую… — начала она снова, но я перебил.

— Я понял про силу, но меня интересует другое. Сейчас я слаб, служу обычным лейтенантом, обладаю лишь рангом Адепта — так в чем твоя выгода?

— Ты наверняка быстро наберёшь силу, — пожала она плечами. — Сейчас тебе на вид семнадцать-восемнадцать, а ты уже Адепт, причем такой мощи, что я даже не слышала о таких. Ты знаешь разные заклятия, что говорит о том, что у тебя много знаний. И самое главное — моё чутье. Я хочу стать твоей слугой сейчас, в начале твоего пути, потому что тогда ты меня запомнишь как одну из тех, кто пришел к тебе на службу в числе первых. Когда ты войдёшь в силу — зачем я буду тебе нужна? А даже если и буду нужна, то буду обычной слугой, которых тысячи… Но если приду к тебе сейчас, то возможно, ты на своих будущих землях позволишь мирно жить мне и моим сородичам. Тем из них, что примут твои правила и законы, разумеется. Ну а я, с твоего позволения, буду той, кто будет ими управлять.

— В общем, ты рассчитываешь на то, что выгодно при мне устроишься, — хмыкнул я. — Но тогда у меня два вопроса. Первый — что насчет этих? Твоих подруг я точно не смогу взять в свои слуги.

Бросив короткий взгляд на своих товарок, она твёрдо посмотрела мне в глаза.

— Их судьба — это их судьба, — ответила она. — Я стала их предводительницей лишь на время этой вылазки. И кстати — лично я была против нападения на вас, считая риск слишком высоким. Но они меня не послушали и проголосовали за нападение… Дуры, одним словом. Охота — это всегда риск, и на этот раз нам не повезло.

— Второе — я не намерен держать у себя людоедку, — заявил я, кивком показывая что её ответ принят. — Питаться тебе придется исключительно органами зверей, и никак иначе.

— Звериная органы дают мало силы, — ответила она. — В силе я буду расти очень медленно. К тому же молодость будет уходить быстрее… Точно совсем нельзя?

— Совсем, — отрезал я. — Ну а насчет силы… Более чем уверен, что дорогая и качественная алхимия полностью решает этот вопрос. Докажешь свою полезность — я займусь этим вопросом лично. Согласна на эти условия?

— Да, — не раздумывая кивнула она.

— Назови своё имя.

— Алтынай, дочь Ринчина, — ответила та.

— Алтынай… Будешь для краткости Алка.

Закатав рукав, я достал нож и решительно провел лезвием по венам. Густая, багровая струйка крови потекла на пол и повинуясь моей воле начала образовывать замысловатый узор. Магия крови… Незаменимая штука в подобных делах.

Подняв взгляд, я протянул Алтынай нож.

— Вскрой вену на руке и пролей кровь на этот узор, — велел я. — Сейчас мы скрепим наш договор.

Моя будущая слуга молча выполнила моё указание. Кровь мары действительно мало отличалась от человеческой — багровая, просто немного темнее обычной, она тем не менее черной не была. Лишь тогда, когда моя мана коснулась вытекающей из её вен жидкости, она начала стремительно менять цвет, чернея и выдавая свою нечеловеческую природу.

Черно-красный узор формировался ещё несколько минут. Затем ещё минут пятнадцать я бормотал необходимые заклинания — чары такого толка были довольно капризны в таких вопросах, и одними мыслеформами в этом случае обойтись было нельзя. Так что здравствуй, старая добрая акустическая магия — не в смысле магия звука, а в смысле проговаривание всех необходимых магических слов в слух.

Кровь, наконец-то, смешалась как надо и засветилась мерным багровым свечением. Пора было приступать к финальной части заклинания.

— Раатум, ээсвилос ур-лагаш! — торжественно произнёс я, вкладывая немножко уже даже не маны, а напрямую праны, сиречь жизненной силы.

Магическая печать обратилась двумя змеями, одна — из моей крови, другая из её. Моя змея впиталась в её вены, её — в мои, и я схватил её ладонь своей, чувствуя дрожь и сильное жжение. Минута, другая — и всё прошло, даже наши раны затянулись.